6#

Блеск и нищета куртизанок. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Блеск и нищета куртизанок". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 756 книг и 2171 познавательный видеоролик в бесплатном доступе.

страница 106 из 560  ←предыдущая следующая→ ...

The great banker drank some tea, and was nibbling at a slice of bread and butter, as a man does whose teeth have for long been sharpened by appetite, when he heard a carriage stop at the little garden gate.
Знаменитый банкир пил чай, лениво ел хлеб с маслом, обнаруживая тем самым, что зубы его давно уже не оттачиваются аппетитом, как вдруг послышался стук экипажа, остановившегося у садовой калитки.
In a few minutes his secretary brought in Contenson, whom he had run to earth in a cafe not far from Sainte–Pelagie, where the man was breakfasting on the strength of a bribe given to him by an imprisoned debtor for certain allowances that must be paid for.
Спустя некоторое время секретарь Нусингена предстал перед ним вместе с Контансоном, которого после долгих розысков нашел в кафе Сент-Пелажи, где агент завтракал на чаевые, полученные им от должника, заключенного в тюрьму с известными, особо оплачиваемыми послаблениями.
Contenson, you must know, was a whole poem — a Paris poem.
Контансон, следует сказать, представлял собою настоящую поэму, парижскую поэму.
Merely to see him would have been enough to tell you that Beaumarchais’ Figaro, Moliere’s Mascarille, Marivaux’s Frontin, and Dancourt’s Lafleur— those great representatives of audacious swindling, of cunning driven to bay, of stratagem rising again from the ends of its broken wires — were all quite second-rate by comparison with this giant of cleverness and meanness.
По его виду вы тотчас догадались бы, что Фигаро Бомарше, Маскариль Мольера, Фронтены Мариво и Лафлеры Данкура, эти великие образы дерзновения в плутовстве, изворотливости в отчаянном положении, хитрости, не складывающей свое оружия при любых неудачах, – все они бледнеют рядом с титаном ума и убожества.
When in Paris you find a real type, he is no longer a man, he is a spectacle; no longer a factor in life, but a whole life, many lives.
Если доведется вам в Париже встретить воплощение типического в живом существе, то это будет уже не человек, а явление!
В нем будет запечатлен не отдельный момент жизни, но все его существование в целом, более того – множество существований!
Bake a plaster cast four times in a furnace, and you get a sort of bastard imitation of Florentine bronze.
Обожгите трижды гипсовый бюст в печи, и вы получите некое подобие флорентийской бронзы.
Well, the thunderbolts of numberless disasters, the pressure of terrible necessities, had bronzed Contenson’s head, as though sweating in an oven had three times over stained his skin.
Так вот, неисчислимые удары судьбы, годы жесточайшей нужды, подобно троекратному обжиганию в печи, придали вид бронзы голове Контансона, опалив его лицо.
Closely-set wrinkles that could no longer be relaxed made eternal furrows, whiter in their cracks.
Неизгладимые морщины представляли собою какие-то вековечные борозды, белесые в глубине.
The yellow face was all wrinkles.
Это желтое лицо само было сплошной морщиной.
The bald skull, resembling Voltaire’s, was as parched as a death’s-head, and but for a few hairs at the back it would have seemed doubtful whether it was that of a living man.
Если бы не пучок волос на затылке, его голый безжизненный череп, напоминавший голову Вольтера, казался бы черепом скелета.
Under a rigid brow, a pair of Chinese eyes, like those of an image under a glass shade in a tea-shop — artificial eyes, which sham life but never vary — moved but expressed nothing.
Под окостенелым лбом щурились, ничего не выражая, китайские глаза, точно у кукол, выставленных в витринах чайных лавок, – застывшие в вечной улыбке искусственные глаза, притворявшиеся живыми.
The nose, as flat as that of a skull, sniffed at fate; and the mouth, as thin-lipped as a miser’s, was always open, but as expressionless as the grin of a letterbox.
Нос, провалившийся, как у курносой смерти, бросал вызов Судьбе, а рот с поджатыми, точно у скряги, губами был вечно раскрыт и все же хранил тайны, подобно отверстию почтового ящика.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1