6#

Блеск и нищета куртизанок. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Блеск и нищета куртизанок". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 756 книг и 2171 познавательный видеоролик в бесплатном доступе.

страница 445 из 560  ←предыдущая следующая→ ...

The other convict, named Riganson, and his kept woman, known as la Biffe, were a most formidable couple, members of the swell-mob.
Другой каторжник, по имени Ригансон, составлял со своей сожительницей, по кличке Паук, одно из опаснейших семейств Высокой хевры.
Riganson, on very distant terms with the police from his earliest years, was nicknamed le Biffon.
Ригансон, с самого юного возраста находившийся в щекотливых отношениях с правосудием, был известен под кличкой Паучиха.
Biffon was the male of la Biffe — for nothing is sacred to the swell-mob.
Паучиха был самцом Паука, ибо нет ничего святого для Высокой хевры.
These fiends respect nothing, neither the law nor religions, not even natural history, whose solemn nomenclature, it is seen, is parodied by them.
Эти дикари не признают ни закона, ни религии, ни даже естественной истории, над священными установлениями которой, как это видно, они издеваются.
Here a digression is necessary; for Jacques Collin’s appearance in the prison-yard in the midst of his foes, as had been so cleverly contrived by Bibi–Lupin and the examining judge, and the strange scenes to ensue, would be incomprehensible and impossible without some explanation as to the world of thieves and of the hulks, its laws, its manners, and above all, its language, its hideous figures of speech being indispensable in this portion of my tale.
Тут необходимо отступление, ибо выход Жака Коллена во двор, его появление среди воров, так искусно подстроенное Биби-Люпеном и судебным следователем, любопытные сцены, которые должны были разыграться, – все было бы неправдоподобно и непонятно без некоторых пояснений, касающихся воровского мира и мира каторги, его законов, нравов и особенно его наречия, ужасающая поэзия которого должна быть воспроизведена в этой части нашего повествования.
So, first of all, a few words must be said as to the vocabulary of sharpers, pickpockets, thieves, and murderers, known as Argot, or thieves’ cant, which has of late been introduced into literature with so much success that more than one word of that strange lingo is familiar on the rosy lips of ladies, has been heard in gilded boudoirs, and become the delight of princes, who have often proclaimed themselves “done brown” (floue)!
Итак, скажем кратко о языке шулеров, жуликов, воров и убийц, о так называемом воровском жаргоне: литература в последнее время пользовалась им с таким успехом, что многие слова этого удивительного лексикона слетали с розовых уст молодых женщин, звучали под раззолоченными сводами, развлекали принцев, из которых не один мог выдать себя за мазурика!
And it must be owned, to the surprise no doubt of many persons, that no language is more vigorous or more vivid than that of this underground world which, from the beginnings of countries with capitals, has dwelt in cellars and slums, in the third limbo of society everywhere (le troisieme dessous, as the expressive and vivid slang of the theatres has it).
Скажем прямо, быть может, к удивлению многих, что нет языка более крепкого, более красочного, нежели язык этого подземного мира, копошащегося, с той поры как возникли империи и столицы, в подвалах и вертепах, в третьем трюме общества, если позволено заимствовать у театрального искусства это живое и яркое выражение.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1