5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 117 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

She ate little and used poor food, wishing, probably, to make up for the loss caused by insufficient supervision.
Ела она мало и дурно, вероятно, думая этим наверстать ущерб, производимый в хозяйстве недостаточностью надзора.
And the Pogorelka manor-house was dilapidated and damp.
The room into which Arina Petrovna locked herself was never ventilated and remained without cleaning for weeks on end.
Что же касается до помещения, то погорелковский дом был ветх и сыр, а комната, в которой заперлась Арина Петровна, никогда не освежалась и по целым неделям оставалась неубранною.
In this complete helplessness and the absence of all comfort and care, decrepitude began slowly to set in.
И вот среди этой полной беспомощности, среди отсутствия всякого комфорта и ухода приближалась дряхлость.
But her desire to live grew stronger, or, rather, her desire for "a dainty bit" asserted itself.
Но чем больше она дряхлела, тем сильнее сказывалось в ней желание жизни.
With this came coupled a total absence of the thought of death.
Или, лучше сказать, не столько желание жизни, сколько желание «полакомиться», сопряженное с совершенным отсутствием идеи смерти.
Previously, she had been afraid of death; now she seemed to have quite forgotten about it.
Прежде она боялась смерти, теперь — как будто совсем позабыла об ней.
And with ideals of life differing but little from a peasant's, her conception of a "comfortable life" was of rather a base kind.
И так как ее жизненные идеалы немногим разнились от идеалов любого крестьянина, то и представление о «хорошем житье», которым она себя обольщала, было довольно низменного свойства.
Everything she had formerly denied herself, dainties, rest, association with wide-awake people, now forced itself upon her in an insistent craving.
Все, в чем она отказывала себе в течение жизни — хороший кусок, покой, беседа с живыми людьми, — все это сделалось предметом самых упорных помышлений.
All the propensities of a regular sponger and hanger-on, idle talk, subservience for the sake of a prospective gift, gluttony, grew in her with astounding rapidity.
Все наклонности завзятой приживалки — празднословие, льстивая угодливость ради подачки, прожорливость — росли с изумительной быстротой.
Like the servants, she fed on cabbage-soup and cured bacon of doubtful quality, and at the same time dreamed of the stores of provisions at Golovliovo, of the German carps that swarmed in the Dubrovino ponds, of the mushrooms that filled the Golovliovo woods, of the fowl that fattened in the Golovliovo poultry-yard.
Она питалась дома людскими щами с несвежей солониной — и в это время мечтала о головлевских запасах, о карасях, которые водились в дубровинских прудах, о грибах, которыми полны были головлевские леса, о птице, которая откармливалась в Головлеве на скотном дворе.
"Some soup with giblets, or some garden-cress in cream would not be a bad thing," would cross her mind so vividly that her mouth watered.
«Супцу бы теперь с гусиным потрохом или рыжичков бы в сметане», — мелькало в ее голове, мелькало до того живо, что даже углы губ у нее опускались.
At night when she tossed about rigid with fright at the least rustling, she would think:
Ночью она ворочалась с бока на бок, замирая от страха при каждом шорохе, и думала:
"Yes, at Golovliovo the locks are secure and the watchmen reliable.
They keep banging on the steel plates all the time, and you can sleep in perfect safety."
«Вот в Головлеве и запоры крепкие, и сторожа верные, стучат себе да постукивают в доску не уставаючи — спи себе, как у Христа за пазушкой!»
During the day, from sheer lack of human companionship, she was compelled to be silent for hours, and during these spells of compulsory taciturnity, she could not help thinking:
"At Golovliovo there are lots of people.
There you can talk your troubles away."
Днем ей по целым часам приходилось ни с кем не вымолвить слова, и во время этого невольного молчания само собой приходило на ум: вот, в Головлеве — там людно, там есть и душу с кем отвести!
скачать в HTML/PDF
share