5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 227 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

Even the deaths of Volodka and Petka, even the death of Arina Petrovna had not baffled his flow of idle thoughts and words.
Даже погибель Володьки, Петьки, даже смерть Арины Петровны не затрудняли его праздномыслия.
Those were common, well recognized situations, met by well recognized, well established forms—requiems, funeral dinners, and the like.
Это были факты обыкновенные, общепризнанные, для оценки которых существовала и обстановка общепризнанная, искони обусловленная.
All this he had done in strict accordance with the custom and thus vindicated himself, so to speak, before the laws of man and Providence.
Панихиды, сорокоусты, поминальные обеды и проч. — все это он, по обычаю, отбыл как следует и всем этим, так сказать, оправдал себя и перед людьми, и перед провидением.
But adultery—what was that?
Но прелюбодеяние… это что же такое?
Why, that meant an arraignment of his entire life, the showing up of its inner sham.
Ведь это — обличение целой жизни, это — обнаружение ее внутренней лжи!
Though he had formerly been known as a pettifogger, even as a Bloodsucker, gossip had had so little legal background that he could safely retort,
"Prove it!"
Хотя и прежде его разумели кляузником, положим даже — «кровопивцем», но во всей этой людской молви было так мало юридической подкладки, что он мог с полным основанием возразить: докажи!
And now, all of a sudden—adulterer!
И вдруг теперь… прелюбодей!
A known, convicted adulterer.
He had not even resorted to "measures," so great had been his confidence in Arina Petrovna; he had not even worked up a story to cover the thing.
And on a Lenten day at that.
The shame of it!
Прелюбодей уличенный, несомненный (он даже мер никаких, по милости Арины Петровны (ах, маменька! маменька!), не принял, даже солгать не успел), да еще и «под постный день»… тьфу!.. тьфу! тьфу!
In these inner talks with himself, in spite of their confusion, there was something like an awakening of conscience.
В этих внутренних собеседованиях с самим собою, как ни запутано было их содержание, замечалось даже что-то похожее на пробуждение совести.
But the question was whether Yudushka would continue along that path or whether his idle mind would even in this grave matter perform its usual function of finding a loophole through which he could crawl out and emerge unscathed.
Но представлялся вопрос: пойдет ли Иудушка дальше по этому пути, или же пустомыслие и тут сослужит ему обычную службу и представит новую лазейку, благодаря которой он, как и всегда, успеет выйти сухим из воды?
While Yudushka was thus smarting under his own mental vacuity, Yevpraksia was undergoing an unexpected inner change.
Покуда Иудушка изнывал таким образом под бременем пустоутробия, в Евпраксеюшке, мало-помалу, совершался совсем неожиданный внутренний переворот.
Evidently the anticipation of motherhood untied the mental fetters that had hitherto held her bound.
Ожидание материнства, по-видимому, разрешило умственные узы, связывавшие ее.
Up to that time she had been indifferent to everything and regarded Porfiry Vladimirych as a "master" in relation to whom she was a mere subordinate.
До сих пор она ко всему относилась безучастно, а на Порфирия Владимирыча смотрела как на «барина», к которому у ней существовали подневольные отношения.
Now, for the first time, she grasped a definite idea.
It began to dawn on her that here was a state of affairs where she was the most important figure, and where she could not be driven about with impunity.
Теперь она впервые что-то поняла, нечто вроде того, что у нее свое дело есть, в котором она — «сама большая» и где помыкать ею безвозбранно нельзя.
As a consequence, even her face, usually blank and stolid, became lighted up and intelligent.
Вследствие этого даже выражение ее лица, обыкновенно тупое и нескладное, как-то осмыслилось и засветилось.
The death of Arina Petrovna had been the first fact in her semi-conscious life that produced a sobering effect upon her.
Смерть Арины Петровны была первым фактом в ее полубессознательной жизни, который подействовал на нее отрезвляющим образом.
скачать в HTML/PDF
share