5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 263 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

Porfiry Vladimirych dared not look out of the window for fear of witnessing a love scene; but he could not help hearing what was going on outside.
Порфирий Владимирыч боялся взглянуть в окно, чтоб не сделаться свидетелем любовной сцены, но не слышать не мог.
At times he caught the resounding blow that Arkhip bestowed playfully upon Yevpraksia's back while playing tag.
At other times he would catch fragments of conversation such as this:
По временам в ушах его раздавался звук полновесного удара: это кучер Архипушка всей пятерней дал раза Евпраксеюшке, гоняясь за нею в горелках (и она не рассердилась, а только присела слегка); по временам до него доносился разговор.
"Yevpraksia Nikitishna!
Yevpraksia Nikitishna!
Madam!" the drunken Prokhor would call from the steps of the mansion.
— Евпраксея Никитишна! а Евпраксея Никитишна! — взывает пьяненький Прохор с барского крыльца.
"What do you want?"
— Чего надобно?
"The key of the tea-chest, please.
The master is asking for tea."
— Ключ от чаю пожалуйте, барин чаю просят!
"Let him wait, the scarecrow!"
— Подождет… кикимора!
_____
CHAPTER III
***
In a short time Porfiry had completely lost all habits of sociability.
В короткое время Порфирий Владимирыч совсем одичал.
He no longer paid any attention to the confusion that had come into his existence.
Весь обычный ход его жизни был взбудоражен и извращен, но он как-то уж перестал обращать на это внимание.
He demanded nothing better of life than to be left alone in his last refuge, his study.
Он ничего не требовал от жизни, кроме того, чтоб его не тревожили в его последнем убежище — в кабинете.
He had lost all his former ways of cavilling with and pestering those about him, and he was timorous and glumly meek.
Насколько он прежде был придирчив и надоедлив в отношениях к окружающим, настолько же теперь сделался боязлив и угрюмо-покорен.
All ties between him and reality were cut.
Казалось, всякое общение с действительной жизнью прекратилось для него.
To hear nothing, to see nothing, that was his heart's desire.
Ничего бы не слышать, никого бы не видеть — вот чего он желал.
The behavior of Yevpraksia and the servants no longer concerned him.
Евпраксеюшка могла целыми днями не показываться в доме, людишки могли сколько хотели вольничать и бездельничать на дворе — он ко всему относился безучастно, как будто ничего не было.
Formerly, had the clerk allowed himself the least inaccuracy in presenting his reports on the various branches of the household management, he would have talked him to death.
Now at times the reports were weeks late, and he was unresentful except when he needed some data for his fantastic computations.
Прежде, если б конторщик позволил себе хотя малейшую неаккуратность в составлении рапортичек о состоянии различных отраслей хозяйственного управления, он наверное истиранил бы его поучениями; теперь — ему по целым неделям приходилось сидеть без рапортичек, и он только изредка тяготился этим, а именно, когда ему нужна была цифра для подкрепления каких-нибудь фантастических расчетов.
But when alone in his study he felt himself absolute master, free to give himself over nonchalantly to inane musings.
Зато в кабинете, один на один с самим собою, он чувствовал себя полным хозяином, имеющим возможность праздномыслить, сколько душе угодно.
Both of his brothers had died from drink.
He, too, fell into the clutches of drunkenness.
Подобно тому как оба брата его умерли, одержимые запоем, так точно и он страдал тою же болезнью.
But his intoxication was mental.
Только это был запой иного рода — запой праздномыслия.
Shut up in his study, he racked his brains from early morning till far into the night over fantastic problems.
He elaborated various fabulous schemes, made speeches before imaginary audiences, and wove whole scenes about the first person that crossed his mind.
Запершись в кабинете и засевши за письменный стол, он с утра до вечера изнывал над фантастической работой: строил всевозможные несбыточные предположения, учитывал самого себя, разговаривал с воображаемыми собеседниками и создавал целые сцены, в которых первая случайно взбредшая на ум личность являлась действующим лицом.
In this wild maze of fantastic acts and images a morbid passion for gain played the most important part.
В этом омуте фантастических действий и образов главную роль играла какая-то болезненная жажда стяжания.
Porfiry Vladimirych had always had a strong leaning toward the petty annoyance of people and litigation, but because of his lack of practicality he had derived no direct profit from it.
Sometimes he was even the first to suffer.
This proclivity of his was now transferred to a world of abstractions and phantoms, where there was no scope for resistance on the part of the oppressed and no need for self-justification.
The dividing line between the weak and the powerful vanished.
In that world there were no police or justices of the peace, or rather, there were, but they existed solely for the purpose of protecting his own interests.
On this fantastic plane he could freely enmesh the whole universe in his net of intriguing, cavilling, and petty oppression.
Хотя Порфирий Владимирыч и всегда вообще был мелочен и наклонен к кляузе, но, благодаря его практической нелепости, никаких прямых выгод лично для него от этих наклонностей не получалось.
Он надоедал, томил, тиранил (преимущественно самых беззащитных людей, которые, так сказать, сами напрашивались на обиду), но и сам чаще всего терял от своей затейливости.
Теперь эти свойства всецело перенеслись на отвлеченную, фантастическую почву, где уже не имелось места ни для отпора, ни для оправданий, где не было ни сильных, ни слабых, где не существовало ни полиции, ни мировых судов (или, лучше сказать, существовали, но единственно в видах ограждения его, Иудушкиных, интересов) и где, следовательно, он мог свободно опутывать целый мир сетью кляуз, притеснений и обид.
скачать в HTML/PDF
share