5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 29 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

One thought filled his mind to the exclusion of everything else.
In three or four hours he would have reached his goal.
Одна мысль до краев переполняет все его существо: еще три-четыре часа — и дальше идти уже некуда.
He recalled his life at Golovliovo, and he felt as if the doors of a damp cellar were opening to let him in, and no sooner would he penetrate into the gloomy interior than the doors would close behind him and everything would be over.
Он припоминает свою старую головлевскую жизнь, и ему кажется, что перед ним растворяются двери сырого подвала, что, как только он перешагнет за порог этих дверей, так они сейчас захлопнутся, — и тогда все кончено.
Memories prophetic of what awaited him at Golovliovo surged in his mind.
Припоминаются и другие подробности, хотя непосредственно до него не касающиеся, но несомненно характеризующие головлевские порядки.
There had been uncle Mikhail Petrovich, popularly known as Mishka the Squabbler, one of the "horrid" members of the family, whom grandfather Piotr Ivanych had exiled to Golovliovo, where he had lived in the servants' quarters and eaten out of the same dish with Trezorka, the house dog.
Вот дяденька Михаил Петрович (в просторечии
«Мишка-буян»), который тоже принадлежал к числу «постылых» и которого дедушка Петр Иваныч заточил к дочери в Головлево, где он жил в людской и ел из одной чашки с собакой Трезоркой.
There had been Aunt Vera Mikhailovna, who had lived on the estate by her brother's favor and died of "moderate living"; for Arina Petrovna had begrudged her every mouthful at dinner and every billet of wood for the stove in her room.
Вот тетенька Вера Михайловна, которая из милости жила в головлевской усадьбе у братца Владимира Михайлыча и которая умерла «от умеренности», потому что Арина Петровна корила ее каждым куском, съедаемым за обедом, и каждым поленом дров, употребляемых для отопления ее комнаты.
And a similar fate awaited him.
То же самое приблизительно предстоит пережить и ему.
He foresaw an endless succession of joyless days losing themselves in a grey yawning abyss, and he involuntarily shut his eyes.
В воображении его мелькает бесконечный ряд безрассветных дней, утопающих в какой-то зияющей серой пропасти, — и он невольно закрывает глаза.
Henceforth he would have to be alone with a wicked old woman, half dead in the stagnation of despotism.
Отныне он будет один на один с злою старухою, и даже не злою, а только оцепеневшею в апатии властности.
She would be the death of him before long, as sure as fate.
Эта старуха заест его, заест не мучительством, а забвением.
Not a soul to speak to, not a place to visit.
She would be everywhere, scornful, despotic, deadening.
Не с кем молвить слова, некуда бежать — везде она, властная, цепенящая, презирающая.
The thought of that inevitable future made his heart so heavy that he stopped under a tree in desperation, and struck his head against it several times.
Мысль об этом неотвратимом будущем до такой степени всего его наполнила тоской, что он остановился около дерева и несколько времени бился об него головой.
His entire life with all its farcical strutting, idleness, and buffoonery loomed up as if flooded with sudden light.
Вся его жизнь, исполненная кривлянья, бездельничества, буффонства, вдруг словно осветилась перед его умственным оком.
Then he started on his way again.
He felt there was nothing else left for him.
Он идет теперь в Головлево, он знает, что ожидает там его, и все-таки идет, и не может не идти.
Нет у него другой дороги.
The least of men can make some effort, can earn his bread.
He alone was helpless.
Самый последний из людей может что-нибудь для себя сделать, может добыть себе хлеба — он один ничего не может.
It was a new thought.
Эта мысль словно впервые проснулась в нем.
He had been accustomed in thinking of his future to picture various prospects, but always prospects of wealth coupled with idleness, never prospects of work.
И прежде ему случалось думать о будущем и рисовать себе всякого рода перспективы, но это были всегда перспективы дарового довольства и никогда — перспективы труда.
скачать в HTML/PDF
share