5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 303 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

But in spite of her efforts reminiscences surged up in her mind irresistibly.
Но, назло усилиям, воспоминания так и плыли ей навстречу.
She saw the dressing-room with its cheap wall paper, the inevitable pier-glass and the equally inevitable bouquet from Lieutenant Pankov II; the stage with the stage-properties, sooty, slippery from the damp; the hall with its pieces of furniture picked up at random and its boxes upholstered in threadbare purple plush,—the hall which, seen from the stage, looked trim and even splendid, but in reality was dark and miserable.
Вот уборная, оклеенная дешевенькими обоями по дощатой перегородке с неизбежным трюмо и не менее неизбежным букетом от подпоручика Папкова 2-го; вот сцена с закопченными, захватанными и скользкими от сырости декорациями; вот и она сама вертится на сцене, именно только вертится, воображая, что играет; вот театральный зал, со сцены кажущийся таким нарядным, почти блестящим, а в действительности убогий, темный, с сборною мебелью и с ложами, обитыми обшарканным малиновым плисом.
And finally—officers, officers, officers without end.
И в заключение обер-офицеры, обер-офицеры, обер-офицеры без конца.
Then she saw the hotel with the vile-smelling corridor, dimly lit by the smoky kerosene lamp; the room she would dart into in order to change her dress for further triumphs, the room with the bed in disorder from the morning; the wash-stand full of dirty water, the bed-sheet lying on the floor, her cast-off underwear forgotten on a chair.
Next she saw herself in the general dining-room, filled with kitchen odors, the tables set for supper, with its tobacco smoke, noise, crowds, drinking, debauchery.
And again officers, officers, officers without end.
Потом гостиница с вонючим коридором, слабо освещенным коптящею керосиновой лампой; номер, в который она, по окончании спектакля, впопыхах забегает, чтоб переодеться для дальнейших торжеств, номер с неприбранной с утра постелью, с умывальником, наполненным грязной водой, с валяющеюся на полу простыней и забытыми на спинке кресла кальсонами; потом общая зала, полная кухонного чада, с накрытым посредине столом; ужин, котлеты под горошком, табачный дым, гвалт, толкотня, пьянство, разгул… И опять обер-офицеры, обер-офицеры, обер-офицеры без конца…
Such were her memories of the time she had once called the years of her successes, triumphs, prosperity.
Таковы были воспоминания, относившиеся к тому времени, которое она когда-то называла временем своих успехов, своих побед, своего благополучия…
These reminiscences were followed by others, the prominent part in which was played by the inn, filled with a foul stench, with walls on which the vapor froze in the winter time, insecure flooring, and board partitions, the glossy bellies of bed-bugs showing in the crevices.
За этими воспоминаниями начинался ряд других.
В них выдающуюся роль играл постоялый двор, уже совсем вонючий, с промерзающими зимой стенами, с колеблющимися полами, с дощатою перегородкой, из щелей которой выглядывали глянцевитые животы клопов.
Nights of drinking and brawls, travelling squires hastily taking greenbacks out of their meager pocket-books, merchants encouraging the "actresses" almost with a whip in hand.
Пьяные и драчливые ночи; проезжие помещики, торопливо вынимающие из тощих бумажников зелененькую; хваты-купцы, подбадривающие «актерок» чуть не с нагайкой в руках.
And in the morning—headaches, nausea, and utter dejection.
А наутро головная боль, тошнота и тоска, тоска без конца.
At last—Golovliovo.
В заключение — Головлево…
Golovliovo was death itself, relentless, hollow-wombed death, constantly lying in wait for new victims.
Головлево — это сама смерть, злобная, пустоутробная; это смерть, вечно подстерегающая новую жертву.
Two uncles had died there, two cousins had received mortal wounds.
And Lubinka!
Although Lubinka, to be sure, had died somewhere in Kretchetov because of her "own affairs," yet the origin of her wounds went back to her life at Golovliovo.
Двое дядей тут умерли; двое двоюродных братьев здесь получили «особенно тяжкие» раны, последствием которых была смерть; наконец, и Любинька… Хоть и кажется, что она умерла где-то в Кречетове «по своим делам», но начало «особенно тяжких» ран несомненно положено здесь, в Головлеве.
All the deaths, all the poisonings, all the pestilence, came from there.
Все смерти, все отравы, все язвы — все идет отсюда.
скачать в HTML/PDF
share