5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 311 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

Before long the notion of crime became associated with them in the minds of the servants.
Напротив того, характер их сразу определился настолько ясно, что никому не показалось странным, когда кто-то из домочадцев, по поводу этих похождений, произнес слово «уголовщина».
Life abandoned the vast Golovliovo manor-house.
Nothing stirred even in the morning.
Головлевские хоромы окончательно оцепенели; даже по утрам не видно было никакого движения.
Uncle and niece rose late and till the midday meal Anninka's racking cough, accompanied by curses, rang from one end of the house to the other.
Господа просыпались поздно, и затем, до самого обеда, из конца в конец дома раздавался надрывающий душу кашель Анниньки, сопровождаемый непрерывными проклятиями.
Yudushka listened to the harrowing sounds in terror and a vague presentiment of his own impending doom stirred in him.
Иудушка со страхом прислушивался к этим раздирающим звукам и угадывал, что и к нему тоже идет навстречу беда, которая окончательно раздавит его.
It seemed that all the Golovliovo victims were now creeping from out of the nooks and crannies of the deserted house.
Gray apparitions stirred everywhere.
Отовсюду, из всех углов этого постылого дома, казалось, выползали «умертвия».
Куда ни пойдешь, в какую сторону ни повернешься, везде шевелятся серые призраки.
Here was old Vladimir Mikhailovich, in his white nightcap, making wry faces and citing Barkov; here was Simple Simon and Pavel the Sneak; here were Lubinka and the last offshoots of the Golovliovo stock, Volodya and Petka.
All were drunk, lustful, weary and bleeding.
And over all these ghosts there brooded a living phantom, Porfiry Vladimirych Golovliov, the last representative of the decadent family.
Вот папенька Владимир Михайлович, в белом колпаке, дразнящийся языком и цитирующий Баркова; вот братец Степка-балбес и рядом с ним братец Пашка-тихоня; вот Любинька, а вот и последние отпрыски головлевского рода: Володька и Петька… И все это хмельное, блудное, измученное, истекающее кровью… И над всеми этими призраками витает живой призрак, и этот живой призрак — не кто иной, как сам он, Порфирий Владимирыч Головлев, последний представитель выморочного рода…
_____
CHAPTER V
***
The continual reverting to the past and its victims was bound to have its effect on Yudushka.
В конце концов постоянные припоминания старых умертвий должны были оказать свое действие.
Прошлое до того выяснилось, что малейшее прикосновение к нему производило боль.
The natural outcome—was it fear?—No, rather the awakening of conscience.
Естественным последствием этого был не то испуг, не то пробуждение совести, скорее даже последнее, нежели первое.
He discovered he had a conscience, and oblivion and contempt, although blunting its sensitiveness, could not destroy it.
The awakening of a torpid conscience is usually fraught with pain.
It brings no peace, holds no promise of a new life, but merely tortures, endlessly and fruitlessly.
К удивлению, оказывалось, что совесть не вовсе отсутствовала, а только была загнана и как бы позабыта.
И вследствие этого утратила ту деятельную чуткость, которая обязательно напоминает человеку о ее существовании.
Такие пробуждения одичалой совести бывают необыкновенно мучительны.
Лишенная воспитательного ухода, не видя никакого просвета впереди, совесть не дает примирения, не указывает на возможность новой жизни, а только бесконечно и бесплодно терзает.
Man sees himself immured in a narrow prison, a helpless victim of the agonies of repentance, with no hope of ever returning to life.
Человек видит себя в каменном мешке, безжалостно отданным в жертву агонии раскаяния, именно одной агонии, без надежды на возврат к жизни.
And he perceives no other way of allaying his gnawing pain than to break his head against the stony walls of the prison cell.
И никакого иного средства утишить эту бесплодную разъедающую боль, кроме шанса воспользоваться минутою мрачной решимости, чтобы разбить голову о камни мешка…
Never in the course of his long, useless life had it occurred to Yudushka that dire tragedies were interwoven with his existence.
Иудушка в течение долгой пустоутробной жизни никогда даже в мыслях не допускал, что тут же, о бок с его существованием, происходит процесс умертвия.
He had lived peacefully and calmly, with a constant prayer on his lips, and the thought had been far from him that this manner of life had caused so much sorrow.
Он жил себе потихоньку да помаленьку, не торопясь да богу помолясь, и отнюдь не предполагал, что именно из этого-то и выходит более или менее тяжелое увечье.
скачать в HTML/PDF
share