5#

Господа Головлевы. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Господа Головлевы". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 802 книги и 2475 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 314 из 317  ←предыдущая следующая→ ...

As a child she had wept bitterly at the priest's words:
Еще будучи ребенком, она горько плакала, когда батюшка произносил:
"And when they plaited a crown of thorns, they put it upon His head, and a reed in His right hand," and in a tremulous treble she used to sing after the sexton:
«И сплетше венец из терния, возложиша на главу его, и трость в десницу его», — и всхлипывающим дискантиком подпевала дьячку:
"Glory be to Thy long-suffering, oh, Lord!
Glory be to Thee!"
«Слава долготерпению твоему, господи! слава тебе!»
After the service she used to run, all a-quiver with emotion, to the maids' room, and there, in the growing twilight (Arina Petrovna allowed no candles in that room when there was no work being done), she related
"The Passion of our Lord" to the servants.
А после всенощной, вся взволнованная, прибегала в девичью и там, среди сгустившихся сумерек (Арина Петровна не давала в девичью свечей, когда не было работы), рассказывала рабыням «страсти господни».
Silent tears flowed from the eyes of the slaves, and they heaved deep sighs.
Лились тихие рабьи слезы, слышались глубокие рабьи воздыхания.
The poor servants felt their Master and Redeemer with their whole hearts and believed He would arise from the dead, arise from the dead in truth.
Рабыни чуяли сердцами своего господина и искупителя, верили, что он воскреснет, воистину воскреснет.
Anninka, too, felt and believed.
И Аннинька тоже чуяла и верила.
Beyond the gloom of their life of suffering and persecution, all these poor in spirit beheld the radiant kingdom of freedom.
За глубокой ночью истязаний, подлых издевок и покиваний, для всех этих нищих духом виднелось царство лучей и свободы.
Even the old lady, usually so redoubtable, was gentle during Passion Week.
She did not grumble or remind Anninka that she was an orphan.
On the contrary, she fondled her and soothed her with kindly words.
Сама старая барыня, Арина Петровна, обыкновенно грозная, делалась в эти дни тихою, не брюзжала, не попрекала Анниньку сиротством, а гладила ее по головке и уговаривала не волноваться.
But Anninka was restless even in bed, she tossed about and talked to herself in her sleep.
Но Аннинька даже в постели долго не могла успокоиться, вздрагивала, металась, по нескольку раз в течение ночи вскакивала и разговаривала сама с собой.
Then came her school years and wanderings, the first empty, the second painful.
Потом наступили годы учения, а затем и годы странствования.
Первые были бессодержательны, вторые — мучительно пошлы.
But even as a nomadic actress, Anninka had jealously observed the "holy days," calling back echoes of her distant past and moods of childlike devotion.
Но и тут, среди безобразий актерского кочевья, Аннинька ревниво выделяла «святые дни» и отыскивала в душе отголоски прошлого, которые помогали ей по-детски умиляться и вздыхать.
But now when she saw her life clearly to its last detail, when she had cursed her life and when it became obvious that the future promised neither repentance nor forgiveness, when the source of devotion and the well-spring of tears had dried up, the effect of the tale of the Crucifixion upon her was truly overwhelming.
Теперь же, когда жизнь выяснилась вся, до последней подробности, когда прошлое проклялось само собою, а в будущем не предвиделось ни раскаяния, ни прощения, когда иссяк источник умиления, а вместе с ним иссякли и слезы, — впечатление, произведенное только что выслушанным сказанием о скорбном пути, было поистине подавляющим.
In childhood a gloomy night had surrounded her, but beyond the darkness she had sensed the presence of light.
И тогда, в детстве, над нею тяготела глубокая ночь, но за тьмою все-таки предчувствовались лучи.
Now nothing but interminable everlasting night stretched ahead endlessly.
Теперь — ничего не предчувствовалось, ничего не предвиделось: ночь, вечная, бессменная ночь — и ничего больше.
скачать в HTML/PDF
share