5#

Двадцать тысяч лье под водой. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Двадцать тысяч лье под водой". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 663 книги и 1938 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 234 из 251  ←предыдущая следующая→ ...

"M. Aronnax, I will answer you to-day as I did seven months ago: Whoever enters the Nautilus, must never quit it."
- Господин Аронакс, - сказал капитан Немо, - сегодня я вам отвечу то же, что ответил семь месяцев тому назад: "Кто вошел в "Наутилус", тот из него не выйдет".
"You impose actual slavery upon us!"
- Значит, вы обращаете нас в рабство?
"Give it what name you please."
- Называйте это, как хотите.
"But everywhere the slave has the right to regain his liberty."
- Но раб повсюду сохраняет за собой право возвратить себе свободу! И ради этой цели для него все средства хороши!
"Who denies you this right? Have I ever tried to chain you with an oath?"
- А кто же отрицает за вами это право? Разве когда-нибудь мне приходила мысль связывать вас клятвой?
He looked at me with his arms crossed.
И, скрестив руки на груди, капитан смотрел на меня.
"Sir," I said, "to return a second time to this subject will be neither to your nor to my taste; but, as we have entered upon it, let us go through with it. I repeat, it is not only myself whom it concerns. Study is to me a relief, a diversion, a passion that could make me forget everything. Like you, I am willing to live obscure, in the frail hope of bequeathing one day, to future time, the result of my labours. But it is otherwise with Ned Land. Every man, worthy of the name, deserves some consideration. Have you thought that love of liberty, hatred of slavery, can give rise to schemes of revenge in a nature like the Canadian's; that he could think, attempt, and try——"
- Капитан, - обратился я к нему, - ни у вас, ни у меня нет охоты возвращаться к этому вопросу. Но уж раз мы его затронули, давайте доведем его до конца. Повторяю вам, что дело идет не только обо мне. Для меня научная работа - это моральная поддержка, одухотворение, могущественное отвлечение и страсть, способные заставить меня забыть все. Так же, как вы, я могу жить никем не знаемый, в тени, с хрупкой надеждой передать потомству результат своих исследований посредством гипотетического аппарата, доверенного случайной воле ветров и волн. Одним словом, лишь я способен и любоваться вами и без неудовольствия следовать за вами, играя роль, в некоторых отношениях для меня понятную; но в вашей жизни есть и другая сторона, а она мне представляется в окружении сложных обстоятельств и тайн, к которым непричастны мы, я и мои товарищи. И даже в таких случаях, когда бы наше сердце и болело за вас, тронутое вашими скорбями или взволнованное проявлениями вашего талантливого ума и мужества, нам все-таки пришлось бы затаивать в себе малейшее свидетельство той симпатии, какая возникает в нас при виде чего-нибудь красивого и доброго, независимо от того, исходит ли оно от друга или от врага. И вот это сознание нашей полной непричастности всему, что вас касается, делает наше положение неприемлемым, невозможным, даже для меня, а уж в особенности для такого человека, как Нед Ленд. Каждый человек, только потому, что он человек, достоин того, чтобы о нем подумать. Задавались ли вы вопросом, на что способна любовь к свободе и ненависть к рабству, какие планы мести могут они внушить таким натурам, как наш канадец, что может он замыслить и попытаться сделать?..
I was silenced; Captain Nemo rose.
Я умолк. Капитан Немо встал с места.
"Whatever Ned Land thinks of, attempts, or tries, what does it matter to me? I did not seek him! It is not for my pleasure that I keep him on board! As for you, M. Aronnax, you are one of those who can understand everything, even silence. I have nothing more to say to you. Let this first time you have come to treat of this subject be the last, for a second time I will not listen to you."
- До того, что может замыслить и пытаться сделать Нед Ленд, мне нет дела! Не я искал его! Не для своего удовольствия я держу его на корабле.
Что касается до вас, господин Аронакс, то вы принадлежите к числу тех людей, которые способны понимать все, даже и молчание. Больше отвечать мне нечего. Пусть первый разговор ваш на эту тему будет и последним, так как второй раз я вам могу и не ответить.
I retired. Our situation was critical. I related my conversation to my two companions.
Я вышел. С этого дня наше положение стало очень напряженным. Я доложил о разговоре моим товарищам.
"We know now," said Ned, "that we can expect nothing from this man. The Nautilus is nearing Long Island. We will escape, whatever the weather may be."
- Теперь по крайности мы знаем, - сказал Нед, - что ждать нам от этого человека нечего. "Наутилус" подходит к Лонг-Айленду. Какая бы погода ни была, мы убежим.
But the sky became more and more threatening. Symptoms of a hurricane became manifest. The atmosphere was becoming white and misty. On the horizon fine streaks of cirrhous clouds were succeeded by masses of cumuli. Other low clouds passed swiftly by. The swollen sea rose in huge billows. The birds disappeared with the exception of the petrels, those friends of the storm. The barometer fell sensibly, and indicated an extreme extension of the vapours. The mixture of the storm glass was decomposed under the influence of the electricity that pervaded the atmosphere. The tempest burst on the 18th of May, just as the Nautilus was floating off Long Island, some miles from the port of New York. I can describe this strife of the elements! for, instead of fleeing to the depths of the sea, Captain Nemo, by an unaccountable caprice, would brave it at the surface. The wind blew from the south-west at first. Captain Nemo, during the squalls, had taken his place on the platform. He had made himself fast, to prevent being washed overboard by the monstrous waves. I had hoisted myself up, and made myself fast also, dividing my admiration between the tempest and this extraordinary man who was coping with it. The raging sea was swept by huge cloud-drifts, which were actually saturated with the waves. The Nautilus, sometimes lying on its side, sometimes standing up like a mast, rolled and pitched terribly. About five o'clock a torrent of rain fell, that lulled neither sea nor wind. The hurri cane blew nearly forty leagues an hour. It is under these conditions that it overturns houses, breaks iron gates, displaces twenty-four pounders. However, the Nautilus, in the midst of the tempest, confirmed the words of a clever engineer, "There is no well-constructed hull that cannot defy the sea." This was not a resisting rock; it was a steel spindle, obedient and movable, without rigging or masts, that braved its fury with impunity. However, I watched these raging waves attentively. They measured fifteen feet in height, and 150 to 175 yards long, and their speed of propagation was thirty feet per second. Their bulk and power increased with the depth of the water. Such waves as these, at the Hebrides, have displaced a mass weighing 8,400 lb. They are they which, in the tempest of December 23rd, 1864, after destroying the town of Yeddo, in Japan, broke the same day on the shores of America. The intensity of the tempest increased with the night. The barometer, as in 1860 at Reunion during a cyclone, fell seven-tenths at the close of day. I saw a large vessel pass the horizon struggling painfully. She was trying to lie to under half steam, to keep up above the waves. It was probably one of the steamers of the line from New York to Liverpool, or Havre. It soon disappeared in the gloom. At ten o'clock in the evening the sky was on fire. The atmosphere was streaked with vivid lightning. I could not bear the brightness of it; while the captain, looking at it, seemed to envy the spirit of the tempest. A terrible noise filled the air, a complex noise, made up of the howls of the crushed waves, the roaring of the wind, and the claps of thunder. The wind veered suddenly to all points of the horizon; and the cyclone, rising in the east, returned after passing by the north, west, and south, in the inverse course pursued by the circular storm of the southern hemisphere. Ah, that Gulf Stream! It deserves its name of the King of Tempests. It is that which causes those formidable cyclones, by the difference of temperature between its air and its currents. A shower of fire had succeeded the rain. The drops of water were changed to sharp spikes. One would have thought that Captain Nemo was courting a death worthy of himself, a death by lightning. As the Nautilus, pitching dreadfully, raised its steel spur in the air, it seemed to act as a conductor, and I saw long sparks burst from it. Crushed and without strength I crawled to the panel, opened it, and descended to the saloon. The storm was then at its height. It was impossible to stand upright in the interior of the Nautilus. Captain Nemo came down about twelve. I heard the reservoirs filling by degrees, and the Nautilus sank slowly beneath the waves. Through the open windows in the saloon I saw large fish terrified, passing like phantoms in the water. Some were struck before my eyes. The Nautilus was still descending. I thought that at about eight fathoms deep we should find a calm. But no! the upper beds were too violently agitated for that. We had to seek repose at more than twenty-five fathoms in the bowels of the deep. But there, what quiet, what silence, what peace! Who could have told that such a hurricane had been let loose on the surface of that ocean?
Однако небо становилось все грознее. Появились предвестники урагана.
Воздух принимал молочно-белый оттенок. Перистые облака на горизонте сменялись кучевыми. Ниже их быстро бежали темные тучи. Море начинало вздыматься большими длинными валами. Исчезли птицы, кроме буревестников.
Барометр заметно падал, указывая сильное скопление водяных паров в воздухе. Смесь в штормовом приборе разлагалась под действием электричества, насыщенного в атмосфере. Близилась борьба стихий.
Буря разразилась 18 мая, как раз в то время, когда "Наутилус" поровнялся с Лонг-Айлендом, в нескольких милях от морских каналов Нью-Йорка. Я имею возможность описать эту борьбу стихий благодаря тому, что капитану Немо, по какому-то необъяснимому капризу, захотелось померяться с бурей на поверхности моря.
Дул юго-западный ветер, сначала очень свежий, то есть со скоростью пятнадцати метров в секунду, затем к трем часам дня скорость его достигла двадцати пяти метров в секунду. Словом, начинался шторм.
Непоколебимо выдерживая порывы бушующего ветра, капитан Немо стоял на палубе. Он привязал себя в поясе к палубе, чтобы его не смыли чудовищные волны. Взобравшись на палубу и привязав себя, я любовался то бурей, то этим, ни с кем не сравнимым человеком, который принял бой с неистовой стихией.
Большие клочья облаков неслись над самым морем, мешаясь с его бушующими волнами; я уже не видел тех мелких промежуточных валов, какие образуются в провалах между высокими валами, ничего, кроме длинных черных волн, таких компактных, что даже их гребни не дробились. Высота их все прибывала. Они сталкивались друг с другом. "Наутилус" то ложился на бок, то вставал дыбом, то жутко кувыркался в килевой качке.
К пяти часам разразился ливень, но он не успокоил ни силы ветра, ни бушеванья моря. Ураган несся со скоростью сорока пяти метров в секунду, или сорока лье в час. Достигая такой силы, он рушит дома, уносит в вихре кровельные черепицы, рвет железные решетки и сдвигает с места двадцатичетырехфунтовые орудия. И тем не менее даже в условиях такого урагана "Наутилус" оправдывал слова одного ученого инженера: "Нет такого хорошо сконструированного судна, которое не могло бы противостоять морю".
"Наутилус" не был скалой, которую могли бы разрушить волны; он был стальным веретеном, послушным, подвижным, без мачт и без оснастки и потому с безнаказанною дерзостью противостоял их ярости.
Я внимательно наблюдал за огромными валами. Они доходили до пятнадцати метров высоты и ста пятидесяти - ста семидесяти метров длины, а быстрота их распространения, равная половине скорости ветра, достигала пятнадцати метров в секунду. Чем глубже было море, тем выше становились волны. И тут я понял особую роль волн, которые захватывают воздух и нагнетают его в морскую глубину, внося в нее источник жизни в виде кислорода.
Исключительная, но уже вычисленная сила их давления может доходить до трех тысяч килограммов на квадратный фут, когда они обрушиваются на какую-нибудь поверхность. У Гебридских островов морские волны такой же силы сдвинули с места камень весом в восемьдесят четыре тысячи фунтов. А во время бури 23 декабря 1864 года такие же валы, разрушив в Японии часть города Иедо, устремились на восток со скоростью семисот километров в час и в тот же самый день разбились о берега Северной Америки.
К ночи буря разгулялась еще больше. Так же, как во время циклона 1860 года у островов Согласия, барометр упал до 710 миллиметров. В сумерках я заметил на горизонте корабль, который еле боролся с бурей. Он дрейфовал под слабым паром, чтобы только держаться на волнах. Вероятно, это был пароход, курсирующий на линии Нью-Йорк - Ливерпуль или Гавр. Скоро он скрылся в темноте.
В десять часов вечера небо пылало. Все вокруг было пронизано молниями.
Я был не в состоянии переносить этот блеск, а капитан Немо глядел широко раскрытыми глазами, точно вбирая в себя самую душу бури. Грохот разбивающихся волн, вой ветра, раскаты грома создавали невообразимую какофонию. Ветер переносился с одной точки горизонта на другую; вырвавшись с востока, циклон, обойдя север, запад, юг, возвращался снова на восток, в разрез ходу циркулирующих бурь на Южном полушарии.
Ну и Гольфстрим! Он оправдал свое название - короля бурь! Он был создатель всех этих страшных циклонов, вследствие разницы температур его течений и слоев воздуха, лежащих над его поверхностью.
К водяному ливню присоединился ливень молний. Водяные капли превращались в светящиеся эгретки. Можно было подумать, что капитан Немо искал достойной себя смерти и хотел, чтобы его убила молния. Среди ужасной килевой качки "Наутилус" нередко вздымал кверху стальной бивень, как острие громоотвода, и несколько раз я видел, как из него летели искры.
Выбившись из сил, совсем разбитый, я налег на крышку люка, открыл ее и сошел в салон. В это время буря достигла предела своей силы. Внутри "Наутилуса" нельзя было держаться на ногах.
Около полуночи вернулся и капитан Немо. Я слышал, как мало-помалу наполнялись резервуары, и "Наутилус" тихо опустился ниже поверхности воды.
Сквозь открытые окна я видел больших испуганных рыб, плывших, как призраки, в воде, светящейся от вспышек молний.
"Наутилус" продолжал опускаться. Я предполагал, что на глубине пятнадцати метров он найдет затишье. Нет, - слишком сильно разбушевались верхние слои. Надо было искать спокойствия еще ниже и опуститься в недра моря на пятьдесят метров.
Какой царил здесь мир, покой, какая тишь! Кто мог бы здесь сказать, что там наверху неистовствует грозный ураган.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1