5#

Мертвые души. Поэма.. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Мертвые души. Поэма.". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 708 книг и 2009 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 108 из 236  ←предыдущая следующая→ ...

There the meal ended.
When he rose from table Chichikov felt as though a pood’s weight were inside him.
Этим обед и кончился; но когда встали из-за стола, Чичиков почувствовал в себе тяжести на целый пуд больше.
In the drawing-room the company found dessert awaiting them in the shape of pears, plums, and apples; but since neither host nor guest could tackle these particular dainties the hostess removed them to another room.
Пошли в гостиную, где уже очутилось на блюдечке варенье, ни груша, ни слива, ни иная ягода, до которого, впрочем, не дотронулись ни гость, ни хозяин.
Хозяйка вышла с тем, чтобы накласть его и на другие блюдечки.
Taking advantage of her absence, Chichikov turned to Sobakevitch (who, prone in an armchair, seemed, after his ponderous meal, to be capable of doing little beyond belching and grunting — each such grunt or belch necessitating a subsequent signing of the cross over the mouth), and intimated to him a desire to have a little private conversation concerning a certain matter.
Воспользовавшись ее отсутствием, Чичиков обратился к Собакевичу, который, лежа в креслах, только покряхтывал после такого сытного обеда и издавал ртом какие-то невнятные звуки, крестясь и закрывая поминутно его рукою.
Чичиков обратился к нему с такими словами:
"Я хотел было поговорить с вами об одном дельце".
At this moment the hostess returned.
“Here is more dessert,” she said.
“Pray have a few radishes stewed in honey.”
"Вот еще варенье!" сказала хозяйка, возвращаясь с блюдечком: "редька, вареная в меду!"
“Later, later,” replied Sobakevitch.
"А вот мы его после!" сказал Собакевич.
“Do you go to your room, and Paul Ivanovitch and I will take off our coats and have a nap.”
"Ты ступай теперь в свою комнату, мы с Павлом Ивановичем скинем фраки, маленечко приотдохнем!"
Upon this the good lady expressed her readiness to send for feather beds and cushions, but her husband expressed a preference for slumbering in an armchair, and she therefore departed.
Хозяйка уже изъявила было готовность послать за пуховиками и подушками, но хозяин сказал:
"Ничего, мы отдохнем в креслах", и хозяйка ушла.
When she had gone Sobakevitch inclined his head in an attitude of willingness to listen to Chichikov’s business.
Собакевич слегка принагнул голову, приготовляясь слышать, в чем было дельце.
Our hero began in a sort of detached manner — touching lightly upon the subject of the Russian Empire, and expatiating upon the immensity of the same, and saying that even the Empire of Ancient Rome had been of considerably smaller dimensions.
Чичиков начал как-то очень отдаленно, коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большою похвалою об его пространстве, сказал, что даже самая древняя римская монархия не была так велика, и иностранцы справедливо удивляются...
Meanwhile Sobakevitch sat with his head drooping.
Собакевич всё слушал, наклонивши голову.
From that Chichikov went on to remark that, according to the statutes of the said Russian Empire (which yielded to none in glory — so much so that foreigners marvelled at it), peasants on the census lists who had ended their earthly careers were nevertheless, on the rendering of new lists, returned equally with the living, to the end that the courts might be relieved of a multitude of trifling, useless emendations which might complicate the already sufficiently complex mechanism of the State.
И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончившие жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность, и без того уже весьма сложного, государственного механизма...
Nevertheless, said Chichikov, the general equity of this measure did not obviate a certain amount of annoyance to landowners, since it forced them to pay upon a non-living article the tax due upon a living.
Hence (our hero concluded) he (Chichikov) was prepared, owing to the personal respect which he felt for Sobakevitch, to relieve him, in part, of the irksome obligation referred to (in passing, it may be said that Chichikov referred to his principal point only guardedly, for he called the souls which he was seeking not “dead,” but “non-existent”).
Собакевич всё слушал, наклонивши голову -- и что, однако же, при всей справедливости этой меры, она бывает отчасти тягостна для многих владельцев, обязывая их взносить подати так, как бы за живой предмет, и что он, чувствуя уважение личное к нему, готов бы даже отчасти принять на себя эту действительно тяжелую обязанность.
Насчет главного предмета Чичиков выразился очень осторожно: никак не назвал душ умершими, а только несуществующими.
скачать в HTML/PDF
share