5#

Мертвые души. Поэма.. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Мертвые души. Поэма.". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 766 книг и 2226 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 153 из 236  ←предыдущая следующая→ ...

Scarcely a moment had passed before the pair were plunged in slumber and emitting the most raucous snores; to which their master (next door) responded with snores of a whistling and nasal order.
Оба заснули в ту же минуту, поднявши храп неслыханной густоты, на который барин из другой комнаты отвечал тонким, носовым свистом.
Indeed, before long every one in the inn had followed their soothing example, and the hostelry lay plunged in complete restfulness.
Only in the window of the room of the newly-arrived lieutenant from Riazan did a light remain burning.
Evidently he was a devotee of boots, for he had purchased four pairs, and was now trying on a fifth.
Скоро вслед за ними всё угомонилось, к гостиница объялась непробудным сном; только в одном окошечке виден еще был свет, где жил какой-то приехавший из Рязани поручик, большой, повидимому, охотник до сапогов, потому что заказал уже четыре пары и беспрестанно примеривал пятую.
Several times he approached the bed with a view to taking off the boots and retiring to rest; but each time he failed, for the reason that the boots were so alluring in their make that he had no choice but to lift up first one foot, and then the other, for the purpose of scanning their elegant welts.
33 The system by which, in annual rotation, two-thirds of a given area are cultivated, while the remaining third is left fallow.
Несколько раз подходил он к постели с тем, чтобы их скинуть и лечь, но никак не мог: сапоги, точно, были хорошо сшиты, и долго еще поднимал он ногу и обсматривал бойко и на диво стачанный каблук.
Chapter VIII
Глава VIII
It was not long before Chichikov’s purchases had become the talk of the town; and various were the opinions expressed as to whether or not it was expedient to procure peasants for transferment.
Покупки Чичикова сделались предметом разговоров в городе.
Пошли толки, мнения, рассуждения о том, выгодно ли покупать на вывод крестьян.
Indeed such was the interest taken by certain citizens in the matter that they advised the purchaser to provide himself and his convoy with an escort, in order to ensure their safe arrival at the appointed destination; but though Chichikov thanked the donors of this advice for the same, and declared that he should be very glad, in case of need, to avail himself of it, he declared also that there was no real need for an escort, seeing that the peasants whom he had purchased were exceptionally peace-loving folk, and that, being themselves consenting parties to the transferment, they would undoubtedly prove in every way tractable.
One particularly good result of this advertisement of his scheme was that he came to rank as neither more nor less than a millionaire.
Из прений многие отзывались совершенным познанием предмета.
"Конечно, -- говорили иные, -- это так, против этого и спору нет: земли в южных губерниях, точно, хороши и плодородны; но каково будет крестьянам Чичикова без воды? реки ведь нет никакой". --
"Это бы еще ничего, что нет воды, это бы ничего, Степан Дмитриевич; но переселение-то ненадежная вещь.
Дело известное, что мужик: на новой земле, да заняться еще хлебопашеством, да ничего у него нет, ни избы, ни двора, убежит, как дважды два, навострит так лыжи, что и следа не отыщешь". --
"Нет, Алексей Иванович, позвольте, позвольте, я не согласен с тем, что вы говорите, что мужик Чичикова убежит.
Русской человек способен ко всему и привыкает во всякому климату.
Пошли его хоть в Камчатку да дай только теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки, и пошел рубить себе новую избу". --
"Но, Иван Григорьевич, ты упустил из виду важное дело: ты не спросил, каков еще мужик у Чичикова.
Позабыл ты, что ведь хорошего человека не продаст помещик; я готов голову положить, если мужик Чичикова не вор и не пьяница в последней степени, праздношатайка и буйного поведения". --
"Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших людей, и мужики Чичикова пьяницы; но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными.
Уж было не мало таких примеров: просто в мире, да и по истории тоже". --
"Никогда, никогда", говорил управляющий казенными фабриками: "поверьте, никогда это не может быть.
Ибо у крестьян Чичикова будут теперь два сильные врага.
Первый враг есть близость губерний малороссийских, где, как известно, свободная продажа вина.
Я вас уверяю: в две недели они изольются и будут стельки.
Другой враг есть уже самая привычка к бродяжнической жизни, которая необходимо приобретется крестьянами во время переселения.
Нужно разве, чтобы они вечно были пред глазами Чичикова и чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам-таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника". --
"Зачем же Чичикову возиться самому и давать подзатыльники?
Он может найти и управителя". --
"Да, найдете управителя: все мошенники!" --
"Мошенники потому, что господа не занимаются делом". --
"Это правда", подхватили многие.
"Знай господин сам хотя сколько-нибудь толку в хозяйстве да умей различать людей, у него будет всегда хороший управитель".
Но управляющий сказал, что меньше, как за 5000, нельзя найти хорошего управителя.
Но председатель сказал, что можно и за 3000 сыскать.
Но управляющий сказал:
"Где же вы его сыщете? разве у себя в носу?"
Но председатель сказал:
"Нет, не в носу, а в здешнем же уезде, именно: Петр Петрович Самойлов: вот управитель, какой нужен для мужиков Чичикова!"
Многие сильно входили в положение Чичикова, и трудность переселения такого огромного количества крестьян их чрезвычайно устрашала; стали сильно опасаться, чтобы не произошло даже бунта между таким беспокойным народом, каковы крестьяне Чичикова.
На это полицеймейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвращение его существует власть капитан-исправника, что капитан-исправник, хоть сам и не езди, а пошли только на место себя один картуз свой, то один этот картуз погонит крестьян до самого места их жительства.
Многие предложили свои мнения насчет того, как искоренить буйный дух, обуревавший крестьян Чичикова.
Мнения были всякого рода: были такие, которые уже чересчур отзывались военною жестокостью и строгостию, едва ли не излишнею; были, однако же, и такие, которые дышали кротостию.
Почтмейстер заметил, что Чичикову предстоит священная обязанность, что он может сделаться среди своих крестьян некоторого рода отцом, по его выражению; ввести даже благодетельное просвещение, и при этом случае отозвался с большою похвалою об Ланкастеровой школе взаимного обученья.
Таким образом рассуждали и говорили в городе, и многие, побуждаемые участием, сообщали даже Чичикову лично некоторые из сих советов, предлагали даже конвой для безопасного препровожденья крестьян до места жительства.
За советы Чичиков благодарил, говоря, что при случае не преминет ими воспользоваться, а от конвоя отказался решительно, говоря, что он совершенно не нужен, что купленные им крестьяне отменно смирного характера, чувствуют сами добровольное расположение к переселению и что бунта ни в каком случае между ними быть не может.
Все эти толки и рассуждения произвели, однако ж, самые благоприятные следствия, каких только мог ожидать Чичиков.
Именно пронесли слухи, что он ни более ни менее как миллионщик.
Жители города и без того, как уже мы видели в первой главе, душевно полюбили Чичикова, а теперь, после таких слухов, полюбили еще душевнее.
Впрочем, если сказать правду, они всё были народ добрый, жили между собою в ладу, обращались совершенно по-приятельски, и беседы их носили печать какого-то особенного простодушия и короткости:
"Любезный друг, Илья Ильич!
Послушай, брат Антипатор Захарьевич!"
"Ты заврался, мамочка, Иван Григорьевич".
К почтмейстеру, которого звали Иван Андреевич, всегда прибавляли: шпрехен зи дейч, Иван Андрейч?
Consequently, much as the inhabitants had liked our hero in the first instance (as seen in Chapter I.), they now liked him more than ever.
Словом, всё было очень семейственно.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1