StudyEnglishWords

5#

Повесть о двух городах. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Повесть о двух городах". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 390 книг и 1726 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 279 из 375  ←предыдущая следующая→ ...

The passage to the Conciergerie was short and dark; the night in its vermin-haunted cells was long and cold.
Ночью узников быстро перевезли в Консьержери; долго тянулась эта ночь в холодной завшивленной камере.
Next day, fifteen prisoners were put to the bar before Charles Darnay's name was called.
На следующий день пятнадцать из двадцати предстали перед трибуналом до того, как вызвали Чарльза Дарнея.
All the fifteen were condemned, and the trials of the whole occupied an hour and a half.
Все пятнадцать были присуждены к смертной казни, и суд над ними продолжался не более полутора часов.
"Charles Evremonde, called Darnay," was at length arraigned.
Наконец дошла очередь и до него.
— Обвиняемый Шарль Эвремонд, он же Дарней.
His judges sat upon the Bench in feathered hats; but the rough red cap and tricoloured cockade was the head-dress otherwise prevailing.
За столом восседали судьи в шляпах с перьями, а кругом было море голов в красных колпаках с трехцветными кокардами.
Looking at the Jury and the turbulent audience, he might have thought that the usual order of things was reversed, and that the felons were trying the honest men.
Глядя на присяжных и на всю эту буйную толпу в зале, можно было подумать, что здесь все перевернулось: преступники собрались судить честных людей.
The lowest, cruelest, and worst populace of a city, never without its quantity of low, cruel, and bad, were the directing spirits of the scene: noisily commenting, applauding, disapproving, anticipating, and precipitating the result, without a check.
Казалось, самый озлобленный сброд, все что есть самого дурного среди населения города, — а в каждом городе всегда есть дурные, озлобленные, жестокие люди — они-то и вершили здесь суд; они вмешивались во все, кричали, топали ногами, рукоплескали, выражая свое неудовольствие или одобрение, они заранее предрешали приговор и требовали, чтобы он был утвержден немедленно.
Of the men, the greater part were armed in various ways; of the women, some wore knives, some daggers, some ate and drank as they looked on, many knitted.
Почти все мужчины были как-то вооружены, у многих женщин торчали за поясом ножи, кинжалы; некоторые из них принесли с собой еду и тут же закусывали и пили, другие вязали.
Among these last, was one, with a spare piece of knitting under her arm as she worked.
Среди этих вязальщиц особенно выделялась одна: зажав под мышкой свернутое вязанье, она проворно шевелила спицами.
She was in a front row, by the side of a man whom he had never seen since his arrival at the Barrier, but whom he directly remembered as Defarge.
Она сидела в переднем ряду, и рядом с ней сидел человек, в котором Дарней сразу узнал Дефаржа, хотя не видел его со дня своего ареста у заставы.
He noticed that she once or twice whispered in his ear, and that she seemed to be his wife; but, what he most noticed in the two figures was, that although they were posted as close to himself as they could be, they never looked towards him.
They seemed to be waiting for something with a dogged determination, and they looked at the Jury, but at nothing else.
Under the President sat Doctor Manette, in his usual quiet dress.
Раза два он заметил, как она что-то шепнула ему на ухо; по-видимому, это была его жена, он заметил также, что ни он, ни она — это как-то невольно бросалось в глаза — ни разу не взглянули в его сторону, хотя они сидели совсем близко от него; оба они не сводили глаз с присяжных и, казалось, с какой-то непреклонной настойчивостью дожидались чего-то.
Председатель трибунала восседал в кресле на возвышении, а рядом, чуть пониже, сидел доктор Манетт, одетый, как всегда, скромно и просто.
As well as the prisoner could see, he and Mr. Lorry were the only men there, unconnected with the Tribunal, who wore their usual clothes, and had not assumed the coarse garb of the Carmagnole.
Насколько мог судить Дарней, доктор и мистер Лорри были единственными лицами в зале, непричастными к суду, которые пришли сюда в обычной одежде и не имели вида участников карманьолы.
Charles Evremonde, called Darnay, was accused by the public prosecutor as an emigrant, whose life was forfeit to the Republic, under the decree which banished all emigrants on pain of Death.
Общественный обвинитель предъявил Шарлю Эвремонду, именующему себя Дарнеем, обвинение в том, что он эмигрант и как таковой объявлен Республикой вне закона.
По закону Республики все эмигранты лишаются права вернуться на родину под страхом смертной казни.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 3 оценках: 3 из 5 1