5#

Преступление и наказание, Часть пятая. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Преступление и наказание, Часть пятая". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 815 книг и 2646 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 69 из 79  ←предыдущая следующая→ ...

And now I have come simply to say" (Dounia began to get up) "that if you should need me or should need... all my life or anything... call me, and I'll come.
А теперь я пришла только сказать (Дуня стала подыматься с места), что если, на случай, я тебе в чем понадоблюсь или понадобится тебе... вся моя жизнь, или что... то кликни меня, я приду.
Good-bye!"
Прощай!
She turned abruptly and went towards the door.
Она круто повернула и пошла к двери.
"Dounia!"
Raskolnikov stopped her and went towards her.
"That Razumihin, Dmitri Prokofitch, is a very good fellow."
- Дуня! - остановил ее Раскольников, встал и подошел к ней, - этот Разумихин, Дмитрий Прокофьич, очень хороший человек.
Dounia flushed slightly.
Дуня чуть-чуть покраснела.
"Well?" she asked, waiting a moment.
- Ну, - спросила она, подождав с минуту.
"He is competent, hardworking, honest and capable of real love....
- Он человек деловой, трудолюбивый, честный и способный сильно любить...
Good-bye, Dounia."
Прощай, Дуня.
Dounia flushed crimson, then suddenly she took alarm.
Дуня вся вспыхнула, потом вдруг встревожилась:
"But what does it mean, brother?
Are we really parting for ever that you... give me such a parting message?"
- Да что это, брат, разве мы в самом деле навеки расстаемся, что ты мне... такие завещания делаешь?
"Never mind....
Good-bye."
- Все равно... прощай...
He turned away, and walked to the window.
Он отворотился и пошел от нее к окну.
She stood a moment, looked at him uneasily, and went out troubled.
Она постояла посмотрела на него беспокойно и вышла в тревоге.
No, he was not cold to her.
Нет, он не был холоден к ней.
There was an instant (the very last one) when he had longed to take her in his arms and _say good-bye_ to her, and even _to tell_ her, but he had not dared even to touch her hand.
Было одно мгновение (самое последнее), когда ему ужасно захотелось крепко обнять ее и проститься с ней, и даже сказать, но он даже руки ей не решился подать:
"Afterwards she may shudder when she remembers that I embraced her, and will feel that I stole her kiss."
"Потом еще, пожалуй, содрогнется, когда вспомнит, что я теперь ее обнимал, скажет, что я украл ее поцелуй!"
"And would _she_ stand that test?" he went on a few minutes later to himself.
"А выдержит эта или не выдержит? - прибавил он через несколько минут про себя.
"No, she wouldn't; girls like that can't stand things!
- Нет, не выдержит; этаким не выдержать!
They never do."
Этакие никогда не выдерживают..."
And he thought of Sonia.
И он подумал о Соне.
There was a breath of fresh air from the window.
Из окна повеяло свежестью.
The daylight was fading.
На дворе уже не так ярко светил свет.
He took up his cap and went out.
Он вдруг взял фуражку и вышел.
He could not, of course, and would not consider how ill he was.
Он, конечно, не мог, да и не хотел заботиться о своем болезненном состоянии.
But all this continual anxiety and agony of mind could not but affect him.
Но вся эта беспрерывная тревога и весь этот ужас душевный не могли пройти без последствий.
And if he were not lying in high fever it was perhaps just because this continual inner strain helped to keep him on his legs and in possession of his faculties.
But this artificial excitement could not last long.
И если он не лежал еще в настоящей горячке, то, может быть, именно потому, что эта внутренняя, беспрерывная тревога еще поддерживала его на ногах и в сознании, но как-то искусственно, до времени.
He wandered aimlessly.
Он бродил без цели.
The sun was setting.
Солнце заходило.
A special form of misery had begun to oppress him of late.
Какая-то особенная тоска начала сказываться ему в последнее время.
There was nothing poignant, nothing acute about it; but there was a feeling of permanence, of eternity about it; it brought a foretaste of hopeless years of this cold leaden misery, a foretaste of an eternity "on a square yard of space."
В ней не было чего-нибудь особенно едкого, жгучего; но от нее веяло чем-то постоянным, вечным, предчувствовались безысходные годы этой холодной, мертвящей тоски, предчувствовалась какая-то вечность на "аршине пространства".
скачать в HTML/PDF
share