4#

Сага о Форсайтах. Интерлюдия. Последнее лето Форсайта. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Сага о Форсайтах. Интерлюдия. Последнее лето Форсайта". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 760 книг и 2198 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 16 из 55  ←предыдущая следующая→ ...

He fell slowly into a trance, interrupted only by the movements of taking the cigar out of his mouth at long intervals, and replacing it.
Им постепенно овладело оцепенение, прерываемое только движением его руки, изредка вынимавшей изо рта сигару и снова водворявшей её на место.
She was there, and the hock within him, and the scent of tobacco; but there, too, was a world of sunshine lingering into moonlight, and pools with storks upon them, and bluish trees above, glowing with blurs of wine-red roses, and fields of lavender where milk-white cows were grazing, and a woman all shadowy, with dark eyes and a white neck, smiled, holding out her arms; and through air which was like music a star dropped and was caught on a cow’s horn.
Было это и от присутствия Ирэн, и от выпитого вина, и от запаха табака; но был ещё и мир, где солнечный свет сменился лунным; и пруды с аистами, осенённые синеватыми деревьями с горящими на них розами, красными, как вино, и поля мяты, где паслись молочно-белые коровы, и женщина, как призрак, с тёмными глазами и белой шеей, улыбалась и протягивала руки; и по воздуху, подобному музыке, скатилась звезда и зацепилась за рог коровы.
He opened his eyes.
Он открыл глаза.
Beautiful piece; she played well — the touch of an angel!
Прекрасная вещь; она хорошо играет — ангельское туше!
And he closed them again.
И он снова закрыл глаза.
He felt miraculously sad and happy, as one does, standing under a lime-tree in full honey flower.
Он ощущал невероятную грусть и счастье, как бывает, когда стоишь под липой в полном медвяном цвету.
Not live one’s own life again, but just stand there and bask in the smile of a woman’s eyes, and enjoy the bouquet!
Не жить своей жизнью, просто таять в улыбке женских глаз и впивать её аромат!
And he jerked his hand; the dog Balthasar had reached up and licked it.
И он отдёрнул руку, которую пёс Балтазар неожиданно лизнул.
“Beautiful!”
He said:
“Go on — more Chopin!”
— Прекрасно, — сказал он, — продолжайте, ещё Шопена!
She began to play again.
Она опять заиграла.
This time the resemblance between her and
‘Chopin’ struck him.
Теперь его поразило сходство между нею и музыкой Шопена.
The swaying he had noticed in her walk was in her playing too, and the Nocturne she had chosen and the soft darkness of her eyes, the light on her hair, as of moonlight from a golden moon.
Покачивание, которое он заметил в её походке, было и в её игре, и в выбранном ею ноктюрне, и в мягкой тьме её глаз, и в свете, падавшем на её волосы, словно свет золотой луны.
Seductive, yes; but nothing of Delilah in her or in that music.
Соблазнительна, да; но нет ничего от Далилы ни в ней, ни в этой музыке.
A long blue spiral from his cigar ascended and dispersed.
Длинная синяя лента, крутясь, поднялась от его сигары и растаяла.
‘So we go out!’ he thought.
«Так вот и мы исчезнем, — подумал он.
‘No more beauty!
— И не будет больше красоты.
Nothing?’
Ничего не будет?»
Again Irene stopped.
Снова Ирэн перестала играть.
“Would you like some Gluck?
— Хотите Глюка?
He used to write his music in a sunlit garden, with a bottle of Rhine wine beside him.”
Он писал свои вещи в залитом солнцем саду, а рядом с ним стояла бутылка рейнвейна.
“Ah! yes.
— А, да!
Let’s have
‘Orfeo.’” Round about him now were fields of gold and silver flowers, white forms swaying in the sunlight, bright birds flying to and fro.
Давайте
«Орфея».
Теперь вокруг него расстилались поля золотых и серебряных цветов, белые фигуры двигались в солнечном свете, порхали яркие птицы.
All was summer.
Во всём было лето.
Lingering waves of sweetness and regret flooded his soul.
Some cigar ash dropped, and taking out a silk handkerchief to brush it off, he inhaled a mingled scent as of snuff and eau de Cologne.
Волны сладкой тоски и сожаления заливали его душу, С сигары упал пепел, и, доставая шёлковый носовой платок, чтобы смахнуть его, он вдохнул смешанный запах табака и одеколона.
скачать в HTML/PDF
share