4#

Сага о Форсайтах. Интерлюдия. Последнее лето Форсайта. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Сага о Форсайтах. Интерлюдия. Последнее лето Форсайта". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 766 книг и 2212 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 17 из 55  ←предыдущая следующая→ ...

‘Ah!’ he thought,
‘Indian summer — that’s all!’ and he said:
«А, — подумал он, — молодость вспомнилась — вот и все!»
И он сказал:
“You haven’t played me
‘Che faro.’”
— Вы не сыграли мне
«Che faro»[5].
She did not answer; did not move.
Она не ответила; не шевельнулась.
He was conscious of something — some strange upset.
Он смутно почувствовал что-то — какое-то странное смятение.
Suddenly he saw her rise and turn away, and a pang of remorse shot through him.
Вдруг он увидел, что она встала и отвернулась, и раскаянье обожгло его.
What a clumsy chap!
Какой он медведь!
Like Orpheus, she of course — she too was looking for her lost one in the hall of memory!
Ведь, подобно Орфею, и она, без сомнения, искала погибшего в чертогах воспоминаний.
And disturbed to the heart, he got up from his chair.
И, глубоко расстроенный, он встал с кресла.
She had gone to the great window at the far end.
Она отошла к большому окну в дальнем конце комнаты.
Gingerly he followed.
Он тихонько последовал за ней.
Her hands were folded over her breast; he could just see her cheek, very white.
Она сложила руки на груди, ему была видна её щека, очень бледная.
And, quite emotionalized, he said:
И, совсем расчувствовавшись, он сказал:
“There, there, my love!”
— Ничего, ничего, родная!
The words had escaped him mechanically, for they were those he used to Holly when she had a pain, but their effect was instantaneously distressing.
Слова эти вырвались у него невольно, ими он всегда утешал Холли, когда у неё что-нибудь болело, но действие их было мгновенно и потрясающе.
She raised her arms, covered her face with them, and wept.
Она разняла руки, спрятала в ладони лицо и расплакалась.
Old Jolyon stood gazing at her with eyes very deep from age.
Старый Джолион стоял и глядел на неё глубоко запавшими от старости глазами.
The passionate shame she seemed feeling at her abandonment, so unlike the control and quietude of her whole presence was as if she had never before broken down in the presence of another being.
Отчаянный стыд, который она, видимо, испытывала от своей слабости, так не вязавшейся со сдержанностью и спокойствием всего её поведения, казалось, говорил, что она никогда ещё не выдавала себя в присутствии другого человека.
“There, there — there, there!” he murmured, and putting his hand out reverently, touched her.
— Ну, ничего, ничего, — приговаривал он и коснулся её почтительно протянутой рукой.
She turned, and leaned the arms which covered her face against him.
Она повернулась и прислонилась к нему, не отрывая ладоней от лица.
Old Jolyon stood very still, keeping one thin hand on her shoulder.
Старый Джолион стоял очень тихо, не снимая худой руки с её плеча.
Let her cry her heart out — it would do her good.
Пусть выплачется — ей легче станет!
And the dog Balthasar, puzzled, sat down on his stern to examine them.
А озадаченный пёс Балтазар уселся на задние лапы и разглядывал их.
The window was still open, the curtains had not been drawn, the last of daylight from without mingled with faint intrusion from the lamp within; there was a scent of new-mown grass.
Окно ещё было открыто, занавески не задёрнуты.
Остатки дневного света снаружи сливались со светом лампы; пахло свежескошенной травой.
With the wisdom of a long life old Jolyon did not speak.
Умудрённый долгою жизнью, старый Джолион молчал.
Even grief sobbed itself out in time; only Time was good for sorrow — Time who saw the passing of each mood, each emotion in turn; Time the layer-to-rest.
Даже большое горе выплачется со временем — только время залечит печаль, Время — великий целитель.
скачать в HTML/PDF
share