4#

Сага о Форсайтах. Интерлюдия. Последнее лето Форсайта. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Сага о Форсайтах. Интерлюдия. Последнее лето Форсайта". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 766 книг и 2212 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 50 из 55  ←предыдущая следующая→ ...

He got up and began to pace the Turkey carpet, between window and wall.
Он встал и зашагал взад и вперёд по турецкому ковру между окном и стеной.
She was going to give him up!
Она его бросила!
He felt it for certain — and he defenceless.
Он был уверен в этом и безоружен.
An old man wanting to look on beauty!
Старик, а хочет любоваться красотой!
It was ridiculous!
Не смешно ли!
Age closed his mouth, paralysed his power to fight.
Старость сковала его уста, отняла способность бороться.
He had no right to what was warm and living, no right to anything but memories and sorrow.
Нет у него права на все живое и тёплое, ни на что нет права, кроме воспоминаний и горя.
He could not plead with her; even an old man has his dignity.
Упрашивать её он не мог: гордость есть и у стариков.
Defenceless!
Безоружен!
For an hour, lost to bodily fatigue, he paced up and down, past the bowl of carnations he had plucked, which mocked him with its scent.
Целый час, не чувствуя физической усталости, он ходил взад и вперёд, мимо вазы с гвоздикой, которую нарвал для неё и которая дразнила его своим запахом.
Of all things hard to bear, the prostration of will-power is hardest, for one who has always had his way.
Nature had got him in its net, and like an unhappy fish he turned and swam at the meshes, here and there, found no hole, no breaking point.
Человеку, всю жизнь поступавшему по-своему, труднее всего снести поражение его воли — Жизнь поймала его в сети, и, как несчастная рыба, он плавал и бился о петли то тут, то там, не в силах выскользнуть или прорвать их.
They brought him tea at five o’clock, and a letter.
В пять часов ему принесли чай и письмо.
For a moment hope beat up in him.
На мгновение в нём вспыхнула надежда.
He cut the envelope with the butter knife, and read:
Он разрезал конверт ножом для масла и прочёл:
“DEAREST UNCLE JOLYON,— I can’t bear to write anything that may disappoint you, but I was too cowardly to tell you last night.
«Милый, дорогой дядя Джолион, мне так тяжело писать Вам то, что Вас может огорчить, но вчера я просто не решилась сказать.
I feel I can’t come down and give Holly any more lessons, now that June is coming back.
Я чувствую, что не могу, как раньше, приезжать и давать Холли уроки, теперь, когда возвращается Джун.
Some things go too deep to be forgotten.
Некоторые вещи ранят так глубоко, что их нельзя забыть.
It has been such a joy to see you and Holly.
Так радостно было видеть Вас и Холли!
Perhaps I shall still see you sometimes when you come up, though I’m sure it’s not good for you; I can see you are tiring yourself too much.
Может быть, мы ещё будем иногда встречаться, когда Вы будете приезжать в город, хотя я уверена, что Вам это вредно, — я ведь вижу, как вы переутомляетесь.
I believe you ought to rest quite quietly all this hot weather, and now you have your son and June coming back you will be so happy.
По-моему, Вам нужно как следует отдохнуть до конца жары, и теперь, с приездом Вашего сына и Джун, Вам будет так хорошо.
Thank you a million times for all your sweetness to me.
Тысячу раз благодарю Вас за всю Вашу доброту ко мне.
“Lovingly your IRENE.”
Любящая Вас Ирэн».
So, there it was!
Так вот оно!
Not good for him to have pleasure and what he chiefly cared about; to try and put off feeling the inevitable end of all things, the approach of death with its stealthy, rustling footsteps.
Вредно ему радоваться, иметь то, что он больше всего ценит; пытаться оттянуть ощущение неизбежного конца всего, смерти, подкрадывающейся тихими, шуршащими шагами!
скачать в HTML/PDF
share