5#

Святилище. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Святилище". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 766 книг и 2212 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 162 из 233  ←предыдущая следующая→ ...

There’s something funny about it that I aint found out about yet.
Тут что-то странное, я сама еще не разобралась.
Maybe it’s her.
Может, дело в ней самой.
She wasn’t born for this kind of life.
Она не родилась для такой жизни.
You have to be born for this like you have to be born a butcher or a barber, I guess.
По-моему, мясником или парикмахером нужно родиться.
Wouldn’t anybody be either of them just for money or fun.”
Никто не возьмется за эти дела только ради денег или удовольствия.
Better for her if she were dead tonight, Horace thought, walking on.
Для нее было б лучше, если б она уже умерла, думал Хорес, идя по улице.
For me, too.
И для меня тоже.
He thought of her, Popeye, the woman, the child, Goodwin, all put into a single chamber, bare, lethal, immediate and profound: a single blotting instant between the indignation and the surprise.
Он представил, что все они - Темпл, Лупоглазый, женщина, ребенок, Гудвин - собраны в голой глубокой камере быстрой смерти: между негодованием и неожиданностью лишь одно неуловимое мгновенье.
And I too; thinking how that were the only solution.
И я среди них: ему казалось - это единственный исход.
Removed, cauterised out of the old and tragic flank of the world.
Исчезнуть, унестись с лица этого старого трагичного мира.
And I, too, now that we’re all isolated; thinking of a gentle dark wind blowing in the long corridors of sleep; of lying beneath a low cozy roof under the long sound of the rain: the evil, the injustice, the tears.
И я среди них, раз нас теперь ничто не связывает; ему подумалось о легком успокаивающем темном ветерке в длинных коридорах сна; о лежании под низким уютным сводом под долгое выстукивание дождя: это зло, это несправедливость, это слезы.
In an alley-mouth two figures stood, face to face, not touching; the man speaking in a low tone unprintable epithet after epithet in a caressing whisper, the woman motionless before him as though in a musing swoon of voluptuous ecstasy.
У входа в переулок стояли, не соприкасаясь, лицом к лицу две фигуры; мужчина низким ласковым голосом произносил одно непечатное слово за другим, женщина стояла неподвижно, словно в мечтательном забытьи сладострастного исступления.
Perhaps it is upon the instant that we realise, admit, that there is a logical pattern to evil, that we die, he thought, thinking of the expression he had once seen in the eyes of a dead child, and of other dead: the cooling indignation, the shocked despair fading, leaving two empty globes in which the motionless world lurked profoundly in miniature.
Возможно, именно в последний миг мы осознаем, смиряемся с тем, что у этого зла есть своя закономерность, что мы уходим из жизни, думал Хорес, вспоминая то выражение, какое видел в глазах мертвого ребенка и в глазах других мертвых: остывающее возмущение, угасание жуткого отчаяния, исходящее из двух пустых сфер, в глубине которых таился застывший, уменьшенный мир.
He did not even return to his hotel.
В отель Хорес не пошел.
He went to the station.
Отправился прямо на станцию.
He could get a train at midnight.
В полночь можно было сесть на поезд.
He had a cup of coffee and wished immediately that he had not, for it lay in a hot ball on his stomach.
Выпил кофе и тут же пожалел об этом, потому что выпитое легло в желудке горячим комом.
Three hours later, when he got off at Jefferson, it was still there, unassimilated.
За три часа пути до Джефферсона ком не разошелся.
скачать в HTML/PDF
share