5#

Святилище. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Святилище". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 772 книги и 2249 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 79 из 233  ←предыдущая следующая→ ...

Slow as sheep they moved, tranquil, impassable, filling the passages, contemplating the fretful hurrying of those in urban shirts and collars with the large, mild inscrutability of cattle or of gods, functioning outside of time, having left time lying upon the slow and imponderable land green with corn and cotton in the yellow afternoon.
Двигались они неторопливо, как овцы, заполняя проходы, спокойные, непроницаемые, созерцающие суетливую торопливость людей в городских рубашках и воротничках с великодушной кроткой непостижимостью домашних животных или богов, пребывающие вне времени, оставленного на тихой, нерассуждающей земле, зеленеющей в желтом свете дня кукурузой и хлопчатником.
Horace moved among them, swept here and there by the deliberate current, without impatience.
Хорес шел среди них, время от времени этот неторопливый поток увлекал его за собой, но он терпеливо покорялся.
Some of them he knew; most of the merchants and professional men remembered him as a boy, a youth, a brother lawyer—beyond a foamy screen of locust branches he could see the dingy second-story windows where he and his father had practised, the glass still innocent of water and soap as then—and he stopped now and then and talked with them in unhurried backwaters.
Кое-кого из этих людей он знал; большинство торговцев и адвокатов помнили его мальчиком, юношей, собратом-юристом - за белопенными ветвями акации ему были видны грязные окна конторы на втором этаже, где они с отцом занимались адвокатской практикой, стекла их не знали воды и мыла, как и в те времена, - и он то и дело останавливался поговорить с ними в неторопливых людских заводях.
The sunny air was filled with competitive radios and phonographs in the doors of drug- and music-stores.
Солнечный воздух был насыщен звуками соперничающих радиоприемников и граммофонов, установленных в дверях музыкальных магазинов и закусочных.
Before these doors a throng stood all day, listening.
Люди весь день толпились перед этими дверями и слушали.
The pieces which moved them were ballads simple in melody and theme, of bereavement and retribution and repentance metallically sung, blurred, emphasised by static or needle—disembodied voices blaring from imitation wood cabinets or pebble-grain horn-mouths above the rapt faces, the gnarled slow hands long shaped to the imperious earth, lugubrious, harsh, and sad.
Больше всего их трогали простые по мелодии и теме народные песни о тяжелой утрате, возмездии и раскаянии, металлически звучащие, сливающиеся, перебиваемые треском электрических разрядов или остановкой иглы голоса сурово, хрипло, печально неслись из раскрашенных под дерево ящиков или шершавых рупоров над восхищенными лицами, над медлительными мозолистыми руками, давно привыкшими к властной земле.
That was Saturday, in May: no time to leave the land.
То была суббота: в мае оставлять землю по будням недосуг.
Yet on Monday they were back again, most of them, in clumps about the courthouse and the square, and trading a little in the stores since they were here, in their khaki and overalls and collarless shirts.
Однако в понедельник большинство людей снова приехало в город, они стояли группами возле здания суда и на площади, в хаки, в комбинезонах и рубашках без воротничков, или делали кой-какие покупки, раз уж все равно находились здесь.
All day long a knot of them stood about the door to the undertaker’s parlor, and boys and youths with and without schoolbooks leaned with flattened noses against the glass, and the bolder ones and the younger men of the town entered in twos and threes to look at the man called Tommy.
У дверей похоронного бюро весь день напролет теснилась кучка любопытных, мальчишки и юноши с учебниками и без них прижимались, расплющивая носы, к стеклу, а самые смелые из молодых горожан заходили по двое, по трое взглянуть на человека по имени Томми.
He lay on a wooden table, barefoot, in overalls, the sun-bleached curls on the back of his head matted with dried blood and singed with powder, while the coroner sat over him, trying to ascertain his last name.
Он лежал на дощатом столе, босой, в комбинезоне, выгоревшие, обожженные на затылке порохом волосы слиплись от засохшей крови, рядом сидел коронер {Следователь по делам о внезапной и насильственной смерти.}, пытавшийся установить его фамилию.
скачать в HTML/PDF
share