StudyEnglishWords

6#

Титан. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Титан". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 542 книги и 1777 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 217 из 570  ←предыдущая следующая→ ...

Cowperwood glowed with a strange feeling of approval and enthusiasm at this manifestation of real interest.
Каупервуд был восхищен и взволнован таким непосредственным проявлением восторга.
He liked jade himself very much, but more than that the feeling that prompted this expression in another.
Он очень любил свои нефриты, но еще больше любил наблюдать восхищение, которое они вызывали в других.
Roughly speaking, it might have been said of him that youth and hope in women—particularly youth when combined with beauty and ambition in a girl—touched him.
Юность с ее надеждами и стремлениями, воплощенная в женском облике, всегда имела над ним необоримую власть, а здесь перед его глазами были юность, красота и честолюбие, слитые воедино в облике молодой девушки.
He responded keenly to her impulse to do or be something in this world, whatever it might be, and he looked on the smart, egoistic vanity of so many with a kindly, tolerant, almost parental eye.
Стремление Стефани выдвинуться, чего-то достичь — не важно, чего именно, — находило в нем живой отклик; он снисходительно, почти по-отечески, взирал на проявление эгоизма, суетности, тщеславия, столь часто свойственных молодым и красивым женщинам.
Poor little organisms growing on the tree of life—they would burn out and fade soon enough.
He did not know the ballad of the roses of yesteryear, but if he had it would have appealed to him.
Хрупкие нежные цветы, распустившиеся на древе жизни, красота их так недолговечна!
He did not care to rifle them, willy-nilly; but should their temperaments or tastes incline them in his direction, they would not suffer vastly in their lives because of him.
Грубо, походя, обрывать их было не в его натуре, но тем, кто сам тянулся к нему, не приходилось сетовать на его жестокосердие.
The fact was, the man was essentially generous where women were concerned.
Словом, Каупервуд был натура широкая и щедрая во всем, что касалось женщин.
“How nice of you!” he commented, smiling.
— Как это мило, — сказал он улыбаясь.
“I like that.”
— Я очень тронут.
And then, seeing a note-book and pencil beside her, he asked,
“What are you doing?”
— Потом, заметив альбом, спросил: — А что у вас здесь?
“Just sketching.”
— Так, наброски.
“Let me see?”
— Можно взглянуть?
“It’s nothing much,” she replied, deprecatingly.
— Нет, нет, это все пустяки, — запротестовала она.
“I don’t draw very well.”
— Я плохо рисую.
“Gifted girl!” he replied, picking it up.
— Вы одаренная девушка! — сказал он, беря альбом.
“Paints, draws, carves on wood, plays, sings, acts.”
— Живопись, резьба по дереву, музыка, пение, сцена — чем только вы не занимаетесь.
“All rather badly,” she sighed, turning her head languidly and looking away.
— И всем довольно посредственно, — вздохнула она, медленно отвела от него взгляд и отвернулась.
In her sketch-book she had put all of her best drawings; there were sketches of nude women, dancers, torsos, bits of running figures, sad, heavy, sensuous heads and necks of sleeping girls, chins up, eyelids down, studies of her brothers and sister, and of her father and mother.
В этом альбоме хранились лучшие из ее рисунков: тут были наброски обнаженных женщин, танцовщиц; бегущие фигуры, торсы, женские головки, мечтательно запрокинутые назад, чувственно грезящие с полузакрытыми глазами; карандашные зарисовки братьев и сестер Стефани, ее отца и матери.
“Delightful!” exclaimed Cowperwood, keenly alive to a new treasure.
— Восхитительно! — воскликнул Каупервуд, загораясь при мысли, что он открыл новое сокровище.
Good heavens, where had been his eyes all this while?
Черт побери, где были его глаза!
Here was a jewel lying at his doorstep—innocent, untarnished—a real jewel.
Это же бриллиант, бриллиант чистейшей воды, неиспорченный, нетронутый, и сам дается ему в руки!
These drawings suggested a fire of perception, smoldering and somber, which thrilled him.
В рисунках были проникновение и огонь, затаенный, подспудно тлеющий, и Каупервуд ощутил трепет восторга.
скачать в HTML/PDF
share