5#

Три мушкетера. Часть вторая. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Три мушкетера. Часть вторая". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 815 книг и 2646 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 228 из 310  ←предыдущая следующая→ ...

Learn to know the heart of men, and henceforth make yourself less easily the instrument of their unjust vengeance."
Научитесь познавать сердца людей и впредь не делайтесь так опрометчиво орудием их несправедливой мести!
Milady, with a rapid gesture, opened her robe, tore the cambric that covered her bosom, and red with feigned anger and simulated shame, showed the young man the ineffaceable impression which dishonored that beautiful shoulder.
Миледи быстрым движением распахнула платье, разорвала батист, прикрывавший ее грудь, и, краснея от притворного гнева и стыда, показала молодому человеку неизгладимую печать, бесчестившую это красивое плечо.
"But," cried Felton, "that is a FLEUR-DE-LIS which I see there."
— Но я вижу тут лилию! — изумился Фельтон.
"And therein consisted the infamy," replied Milady.
— Вот в этом-то вся подлость! — ответила миледи. 
"The brand of England!—it would be necessary to prove what tribunal had imposed it on me, and I could have made a public appeal to all the tribunals of the kingdom; but the brand of France!—oh, by that, by THAT I was branded indeed!"
— Будь это английское клеймо!..
Надо было бы еще доказать, какой суд приговорил меня к этому наказанию, и я могла бы подать жалобу во все суды государства.
А французское клеймо… О, им я была надежно заклеймена!
This was too much for Felton.
Это было слишком для Фельтона.
Pale, motionless, overwhelmed by this frightful revelation, dazzled by the superhuman beauty of this woman who unveiled herself before him with an immodesty which appeared to him sublime, he ended by falling on his knees before her as the early Christians did before those pure and holy martyrs whom the persecution of the emperors gave up in the circus to the sanguinary sensuality of the populace.
Бледный, недвижимый, подавленный ужасным признанием миледи, ослепленный сверхъестественной красотой этой женщины, показавшей ему свою наготу с бесстыдством, которое он принял за особое величие души, он упал перед ней на колени, как это делали первые христиане перед непорочными святыми мучениками, которых императоры, гонители христианства, предавали в цирке на потеху кровожадной черни.
The brand disappeared; the beauty alone remained.
Клеймо перестало существовать для него, осталась одна красота.
"Pardon!
— Простите!
Pardon!" cried Felton, "oh, pardon!"
Простите! — восклицал Фельтон. 
— О, простите мне!
Milady read in his eyes LOVE! LOVE!
Миледи прочла в его глазах: люблю, люблю!
"Pardon for what?" asked she.
— Простить вам — что? — спросила она.
"Pardon me for having joined with your persecutors."
— Простите мне, что я примкнул к вашим гонителям.
Milady held out her hand to him.
Миледи протянула ему руку.
"So beautiful! so young!" cried Felton, covering that hand with his kisses.
— Такая прекрасная, такая молодая! — воскликнул Фельтон, покрывая ее руку поцелуями.
Milady let one of those looks fall upon him which make a slave of a king.
Миледи подарила его одним из тех взглядов, которые раба делают королем.
Felton was a Puritan; he abandoned the hand of this woman to kiss her feet.
Фельтон был пуританин — он отпустил руку этой женщины и стал целовать ее ноги.
He no longer loved her; he adored her.
Он уже не любил — он боготворил ее.
When this crisis was past, when Milady appeared to have resumed her self-possession, which she had never lost; when Felton had seen her recover with the veil of chastity those treasures of love which were only concealed from him to make him desire them the more ardently, he said,
Когда этот миг душевного восторга прошел, когда, к миледи, казалось, вернулось самообладание, которого она ни на минуту не теряла, когда Фельтон увидел, как завеса стыдливости вновь скрыла сокровища любви, лишь затем так тщательно оберегаемые от его взора, чтобы он еще более пылко желал их, он сказал:
"Ah, now!
I have only one thing to ask of you; that is, the name of your true executioner.
— Теперь мне остается спросить вас только об одном: как зовут вашего настоящего палача?
скачать в HTML/PDF
share