6#

Шагреневая кожа. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Шагреневая кожа". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 772 книги и 2283 познавательных видеоролика в бесплатном доступе.

страница 37 из 280  ←предыдущая следующая→ ...

Then besides, as you know, authority passed over from the Tuileries to the journalists, at the time when the Budget changed its quarters and went from the Faubourg Saint-Germain to the Chaussee de Antin.
Ведь ты знаешь, власть перешла из Тюильри к журналистам, а бюджет переехал в другой квартал — из Сен-Жерменского предместья на Шоссе д'Антен .
But this you may not know perhaps.
The Government, that is, the aristocracy of lawyers and bankers who represent the country to-day, just as the priests used to do in the time of the monarchy, has felt the necessity of mystifying the worthy people of France with a few new words and old ideas, like philosophers of every school, and all strong intellects ever since time began.
Но вот чего ты, может быть, не знаешь: правительство, то есть банкирская и адвокатская аристократия, сделавшая родину своей специальностью, как некогда священники — монархию, почувствовало необходимость дурачить добрый французский народ новыми словами и старыми идеями, по образцу философов всех школ и ловкачей всех времен.
So now Royalist-national ideas must be inculcated, by proving to us that it is far better to pay twelve million francs, thirty-three centimes to La Patrie, represented by Messieurs Such-and-Such, than to pay eleven hundred million francs, nine centimes to a king who used to say I instead of we.
Словом, речь идет о том, чтобы внедрять взгляды королевски-национальные, доказывать, что люди становятся гораздо счастливее, когда платят миллиард двести миллионов и тридцать три сантима родине, имеющей своими представителями господ таких-то я таких-то, чем тогда, когда платят они миллиард сто миллионов и девять сантимов королю, который вместо мы говорит я.
In a word, a journal, with two or three hundred thousand francs, good, at the back of it, has just been started, with a view to making an opposition paper to content the discontented, without prejudice to the national government of the citizen-king.
Словом, основывается газета, имеющая в своем распоряжении добрых двести-триста тысяч франков, в целях создания оппозиции, способной удовлетворить неудовлетворенных без особого вреда для национального правительства короля-гражданина .
We scoff at liberty as at despotism now, and at religion or incredulity quite impartially.
And since, for us, 'our country' means a capital where ideas circulate and are sold at so much a line, a succulent dinner every day, and the play at frequent intervals, where profligate women swarm, where suppers last on into the next day, and light loves are hired by the hour like cabs; and since Paris will always be the most adorable of all countries, the country of joy, liberty, wit, pretty women, mauvais sujets, and good wine; where the truncheon of authority never makes itself disagreeably felt, because one is so close to those who wield it,—we, therefore, sectaries of the god Mephistopheles, have engaged to whitewash the public mind, to give fresh costumes to the actors, to put a new plank or two in the government booth, to doctor doctrinaires, and warm up old Republicans, to touch up the Bonapartists a bit, and revictual the Centre; provided that we are allowed to laugh in petto at both kings and peoples, to think one thing in the morning and another at night, and to lead a merry life a la Panurge, or to recline upon soft cushions, more orientali.
И вот, раз мы смеемся и над свободой и над деспотизмом, смеемся над религией и над неверием и раз отечество для нас — это столица, где идеи обмениваются и продаются по столько-то за строку, где каждый день приносит вкусные обеды и многочисленные зрелища, где кишат продажные распутницы, где ужины заканчиваются утром, где любовь, как извозчичьи кареты, отдается напрокат; раз Париж всегда будет самым пленительным из всех отечеств — отечеством радости, свободы, ума, хорошеньких женщин, прохвостов, доброго вина, где жезл правления никогда не будет особенно сильно чувствоваться, потому что мы стоим возле тех, у кого он в руках… мы, истинные приверженцы бога Мефистофеля, подрядились перекрашивать общественное мнение, переодевать актеров, прибивать новые доски к правительственному балагану, подносить лекарство доктринерам, повергать старых республиканцев, подновлять бонапартистов, снабжать провиантом центр, но все это при том условии, чтобы нам было позволено смеяться втихомолку над королями и народами, менять по вечерам утреннее свое мнение, вести веселую жизнь на манер Панурга или возлежать more orientali (На восточный лад (лат. )) на мягких подушках.
скачать в HTML/PDF
share