6#

Шагреневая кожа. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Шагреневая кожа". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 756 книг и 2171 познавательный видеоролик в бесплатном доступе.

страница 77 из 280  ←предыдущая следующая→ ...

The tears that stood in my father's eyes were to me the most splendid of fortunes, and the thought of those tears has often soothed my sorrow.
Слезы, которые я увидел на глазах у отца, были для меня тогда прекраснейшим из богатств, и воспоминание об этих слезах часто служило мне утешением в нищете.
Ten months after he had paid his creditors, my father died of grief; I was his idol, and he had ruined me!
Через десять месяцев после расплаты с кредиторами мой отец умер от горя: он обожал меня — и разорил!
The thought killed him.
Мысль об этом убила его.
Towards the end of the autumn of 1826, at the age of twenty-two, I was the sole mourner at his graveside—the grave of my father and my earliest friend.
В 1826 году, в конце осени, я, двадцати двух лет от роду, совершенно один провожал гроб моего первого друга — моего отца.
Not many young men have found themselves alone with their thoughts as they followed a hearse, or have seen themselves lost in crowded Paris, and without money or prospects.
Не много найдется молодых людей, которые так бы шли за похоронными дрогами — оставшись одинокими со своими мыслями, затерянные в Париже, без средств, без будущего.
Orphans rescued by public charity have at any rate the future of the battlefield before them, and find a shelter in some institution and a father in the government or in the procureur du roi.
У сирот, подобранных общественною благотворительностью, есть по крайней мере такое будущее, как поле битвы, такой отец, как правительство или же королевский прокурор, такое убежище, как приют.
I had nothing.
У меня не было ничего!
"Three months later, an agent made over to me eleven hundred and twelve francs, the net proceeds of the winding up of my father's affairs.
Через три месяца оценщик вручил мне тысячу сто двенадцать франков — все, что осталось от ликвидации отцовского наследства.
Our creditors had driven us to sell our furniture.
Кредиторы принудили меня продать нашу обстановку.
From my childhood I had been used to set a high value on the articles of luxury about us, and I could not help showing my astonishment at the sight of this meagre balance.
Привыкнув с юности высоко ценить окружавшие меня предметы роскоши, я не мог не выразить удивления при виде столь скудного остатка.
"'Oh, rococo, all of it!' said the auctioneer.
— Да уж очень все это было рококо! — сказал оценщик.
A terrible word that fell like a blight on the sacred memories of my childhood, and dispelled my earliest illusions, the dearest of all.
Ужасные слова, от которых поблекли все верования моего детства и рассеялись первые, самые дорогие из моих иллюзий.
My entire fortune was comprised in this 'account rendered,' my future lay in a linen bag with eleven hundred and twelve francs in it, human society stood before me in the person of an auctioneer's clerk, who kept his hat on while he spoke.
Jonathan, an old servant who was much attached to me, and whom my mother had formerly pensioned with an annuity of four hundred francs, spoke to me as I was leaving the house that I had so often gaily left for a drive in my childhood.
Мое состояние заключалось в описи проданного имущества, мое будущее лежало в полотняном мешочке, содержавшем в себе тысячу сто двенадцать франков; единственным представителем общества являлся для меня оценщик, который разговаривал со мной, не снимая шляпы… Обожавший меня слуга Ионафан, которому моя мать обеспечила когда-то пожизненную пенсию в четыреста франков, сказал мне, покидая дом, откуда ребенком я не раз весело выезжал в карете:
скачать в HTML/PDF
share