6#

Шагреневая кожа. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Шагреневая кожа". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 756 книг и 2171 познавательный видеоролик в бесплатном доступе.

страница 91 из 280  ←предыдущая следующая→ ...

'Theory of the Will.'
I devoted most of my time to that long work, for which I studied Oriental languages, physiology and anatomy.
«Теории воли“, обширного произведения, для которого я изучил восточные языки, анатомию, физиологию, которому я посвятил столько времени.
If I do not deceive myself, my labors will complete the task begun by Mesmer, Lavater, Gall, and Bichat, and open up new paths in science.
Думаю, что оно дополнит работы Месмера, Лафатера, Галля, Биша и откроет новый путь науке о человеке.
"There ends that fair life of mine, the daily sacrifice, the unrecognized silkworm's toil, that is, perhaps, its own sole recompense.
На этом кончается моя прекрасная жизнь, каждодневное жертвоприношение, невидимая миру работа шелковичного червя, в себе самой заключающая, быть может, и единственную награду.
Since attaining years of discretion, until the day when I finished my
С начала моего сознательного существования вплоть до того дня, когда я окончил мою
'Theory,' I observed, learned, wrote, and read unintermittingly; my life was one long imposition, as schoolboys say.
«Теорию», я наблюдал, изучал, писал, читал без конца, и жизнь моя была сплошным выполнением повинности.
Though by nature effeminately attached to Oriental indolence, sensual in tastes, and a wooer of dreams, I worked incessantly, and refused to taste any of the enjoyments of Parisian life.
Женственный любовник восточной лени, чувственный, влюбленный в свои мечты, я не знал отдыха и не разрешал себе отведать наслаждений парижской жизни.
Though a glutton, I became abstemious; and loving exercise and sea voyages as I did, and haunted by the wish to visit many countries, still child enough to play at ducks and drakes with pebbles over a pond, I led a sedentary life with a pen in my fingers.
I liked talking, but I went to sit and mutely listen to professors who gave public lectures at the Bibliotheque or the Museum.
I slept upon my solitary pallet like a Benedictine brother, though woman was my one chimera, a chimera that fled from me as I wooed it!
Лакомка — я принудил себя к умеренности; любитель бродить пешком и плавать в лодке по морю, мечтавший побывать в разных странах, до сих пор с удовольствием, как ребенок, бросавший камешки в воду, — теперь я, не разгибая спины, сидел за письменным столом; словоохотливый — я молча слушал публичные лекции в библиотеке и музее; я спал на одиноком и жалком ложе, точно монах-бенедиктинец, а между тем женщина была моей мечтою — мечтою заветной и вечно ускользавшей от меня!
In short, my life has been a cruel contradiction, a perpetual cheat.
Одним словом, жизнь моя была жестоким противоречием, беспрерывной ложью.
After that, judge a man!
Вот и судите после этого о людях!
"Sometimes my natural propensities broke out like a fire long smothered.
По временам природные мои склонности разгорались, как долго тлевший пожар.
I was debarred from the women whose society I desired, stripped of everything and lodged in an artist's garret, and by a sort of mirage or calenture I was surrounded by captivating mistresses.
Меня, не знавшего женщин, которых я так жаждал, нищего обитателя студенческой мансарды, точно марево, точно образы горячечного бреда, окружали обольстительные любовницы!
I drove through the streets of Paris, lolling on the soft cushions of a fine equipage.
Я носился по улицам Парижа на мягких подушках роскошного экипажа!
I plunged into dissipation, into corroding vice, I desired and possessed everything, for fasting had made me light-headed like the tempted Saint Anthony.
Меня снедали пороки, я погружался в разгул, я всего желал и всего добивался; я был пьян без вина, как святой Антоний в часы искушений.
Slumber, happily, would put an end at last to these devastating trances; and on the morrow science would beckon me, smiling, and I was faithful to her.
По счастью сон в конце концов гасил испепеляющие эти видения; а утром наука, улыбаясь, снова призывала меня, и я был ей верен.
скачать в HTML/PDF
share