5#

Мертвые души. Поэма.. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Мертвые души. Поэма.". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 707 книг и 2009 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 171 из 236  ←предыдущая следующая→ ...

That is to say, his principal grudge was not so much against balls as against the fact that at this particular one he had been exposed, he had been made to disclose the circumstance that he had been playing a strange, an ambiguous part.
Главная досада была не на бал, а на то, что случилось ему оборваться, что он вдруг показался пред всеми бог знает в каком виде, что сыграл какую-то странную, двусмысленную роль.
Of course, when he reviewed the contretemps in the light of pure reason, he could not but see that it mattered nothing, and that a few rude words were of no account now that the chief point had been attained; yet man is an odd creature, and Chichikov actually felt pained by the could-shouldering administered to him by persons for whom he had not an atom of respect, and whose vanity and love of display he had only that moment been censuring.
Конечно, взглянувши оком благоразумного человека, он видел, что всё это вздор, что глупое слово ничего не значит, особливо теперь, когда главное дело уже обделано как следует.
Но странен человек: его огорчало сильно нерасположенье тех самых, которых он не уважал и насчет которых отзывался резко, понося их суетность и наряды.
Still more, on viewing the matter clearly, he felt vexed to think that he himself had been so largely the cause of the catastrophe.
Это тем более было ему досадно, что, разобравши дело ясно, он видел, как причиной этого был отчасти сам.
Yet he was not angry with HIMSELF— of that you may be sure, seeing that all of us have a slight weakness for sparing our own faults, and always do our best to find some fellow-creature upon whom to vent our displeasure — whether that fellow-creature be a servant, a subordinate official, or a wife.
In the same way Chichikov sought a scapegoat upon whose shoulders he could lay the blame for all that had annoyed him.
На себя, однако же, он не рассердился, и в том, конечно, был прав.
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого- нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене, или, наконец, на стуле, который швырнется чорт знает куда, к самым дверям, так что отлетит от него ручка и, спинка, пусть, мол, его знает, что такое гнев.
He found one in Nozdrev, and you may be sure that the scapegoat in question received a good drubbing from every side, even as an experienced captain or chief of police will give a knavish starosta or postboy a rating not only in the terms become classical, but also in such terms as the said captain or chief of police may invent for himself.
Так и Чичиков скоро нашел ближнего, который потащил на плечах своих всё, что только могла внушить ему досада.
Ближний этот был Ноздрев, и, нечего сказать, он был так отделан со всех боков и сторон, как разве только какой-нибудь плут староста или ямщик бывает отделан каким-нибудь езжалым, опытным капитаном, а иногда и генералом, который, сверх многих выражений, сделавшихся классическими, прибавляет еще много неизвестных, которых изобретение принадлежит ему собственно.
In short, Nozdrev’s whole lineage was passed in review; and many of its members in the ascending line fared badly in the process.
Вся родословная Ноздрева была разобрана, и многие из членов его фамилии в восходящей линии сильно потерпели.
Meanwhile, at the other end of the town there was in progress an event which was destined to augment still further the unpleasantness of our hero’s position.
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, -- в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
That is to say, through the outlying streets and alleys of the town there was clattering a vehicle to which it would be difficult precisely to assign a name, seeing that, though it was of a species peculiar to itself, it most nearly resembled a large, rickety water melon on wheels.
Именно в отдаленных улицах и закоулках города дребезжал весьма странный экипаж, наводивший недоумение насчет своего названия.
Он не был похож ни на тарантас, ни на коляску, ни на бричку, а был скорее похож на толстощекий выпуклый арбуз, поставленный на колеса.
Щеки этого арбуза, то-есть дверцы, носившие следы желтой краски, затворялись очень плохо по причине плохого состояния ручек и замков, кое-как связанных веревками.
Арбуз был наполнен ситцевыми подушками в виде кисетов, валиков и просто подушек, напичкан мешками с хлебами, калачами, кокурками, скородумками и кренделями из заварного теста.
Пирог-курник и пирог- рассольник выглядывали даже наверх.
Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки, с небритой бородою, подернутою легкой проседью, лицо, известное под именем малого.
Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: "кто идет?", но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте, после чего, отставивши алебарду, опять заснул, по уставам своего рыцарства.
Лошади то и дело падали на передние коленки, потому что не были подкованы, и притом, как видно, покойная городская мостовая была им мало знакома.
скачать в HTML/PDF
share