5#

Мертвые души. Поэма.. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Мертвые души. Поэма.". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 742 книги и 2137 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 189 из 236  ←предыдущая следующая→ ...

‘Very well,’ he said.
‘Since you decline to rest satisfied with what has been given you, and quietly to await the decision of your case in St. Petersburg, I must find you a lodging.
"Хорошо", говорит: "если вам здесь дорого жить и вы не можете в столице покойно ожидать решенья вашей участи, так я вас вышлю на казенный счет.
Here, constable, remove the man to gaol.’
Позвать фельдъегеря! препроводить его на место жительства!"
Then a constable who had been called to the door — a constable three ells in height, and armed with a carbine — a man well fitted to guard a bank — placed our friend in a police waggon.
А фельдъегерь уж там, понимаете, и стоит: трехаршинный мужичина какой-нибудь, ручища у него, можете вообразить, самой натурой устроена для ямщиков, -- словом, дантист эдакой...
Вот его, раба божия, схватили, судырь мой, да в тележку, с фельдъегерем.
‘Well,’ reflected Kopeikin, ‘at least I shan’t have to pay my fare for THIS ride.
"Ну", Копейкин думает, "по крайней мере не нужно платить прогонов, спасибо и за то".
That’s one comfort.’
Вот он, судырь мой, едет на фельдъегере, да, едучи на фельдъегере, в некотором роде, так сказать, рассуждает сам себе:
Again, after he had ridden a little way, he said to himself: ‘they told me at the Commission to go and make my own means of enjoying myself.
Very good.
I’ll do so.’
"Когда генерал говорит, чтобы я поискал сам средств помочь себе, -- хорошо", говорит, "я", говорит, "найду средства!"
However, what became of Kopeikin, and whither he went, is known to no one.
Ну, уж как только его доставили на место и куда именно привезли, ничего этого неизвестно.
He sank, to use the poet’s expression, into the waters of Lethe, and his doings now lie buried in oblivion.
Так, понимаете, и слухи о капитане Копейкине канули в реку забвения, в какую-нибудь эдакую Лету, как называют поэты.
But allow me, gentlemen, to piece together the further threads of the story.
Но, позвольте, господа, вот тут-то и начинается, можно сказать, нить, завязка романа.
Not two months later there appeared in the forests of Riazan a band of robbers: and of that band the chieftain was none other than —”
Итак, куда делся Копейкин, неизвестно; но не прошло, можете представить себе, двух месяцев, как появилась в рязанских лесах шайка разбойников, и атаман-то этой шайки был, судырь мой, не кто другой..."
“Allow me,” put in the Head of the Police Department.
“You have said that Kopeikin had lost an arm and a leg; whereas Chichikov —”
"Только позволь, Иван Андреевич", сказал вдруг, прервавши его, полицеймейстер: "ведь капитан Копейкин, ты сам сказал, без руки и ноги, а у Чичикова..."
To say anything more was unnecessary.
The Postmaster clapped his hand to his forehead, and publicly called himself a fool, though, later, he tried to excuse his mistake by saying that in England the science of mechanics had reached such a pitch that wooden legs were manufactured which would enable the wearer, on touching a spring, to vanish instantaneously from sight.
Здесь почтмейстер вскрикнул и хлопнул со всего размаха рукой по своему лбу, назвавши себя публично при всех телятиной.
Он не мог понять, как подобное обстоятельство не пришло ему в самом начале рассказа, и сознался, что совершенно справедлива поговорка: русский человек задним умом крепок.
Однако ж, минуту спустя, он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог знает в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Various other theories were then propounded, among them a theory that Chichikov was Napoleon, escaped from St. Helena and travelling about the world in disguise.
Но все очень усумнились, чтобы Чичиков был капитан Копейкин, и нашли, что почтмейстер хватил уже слишком далеко.
Впрочем, они, с своей стороны, тоже не ударили лицом в грязь и, наведенные остроумной догадкой почтмейстера, забрели едва ли не далее.
Из числа многих, в своем роде, сметливых предположений наконец одно было, странно даже и сказать, что не есть ли Чичиков переодетый Наполеон, что англичанин издавна завидует, что, дескать, Россия так велика и обширна, что даже несколько раз выходили и карикатуры, где русский изображен разговаривающим с англичанином.
And if it should be supposed that no such notion could possibly have been broached, let the reader remember that these events took place not many years after the French had been driven out of Russia, and that various prophets had since declared that Napoleon was Antichrist, and would one day escape from his island prison to exercise universal sway on earth.
Nay, some good folk had even declared the letters of Napoleon’s name to constitute the Apocalyptic cipher!
Англичанин стоит и сзади держит на веревке собаку, и под собакой разумеется Наполеон.
"Смотри, мол", говорит, "если что не так, так я на тебя сейчас выпущу эту собаку!"
И вот теперь они, может быть, и выпустили его с острова Елены, и вот он теперь и пробирается в Россию будто бы Чичиков, а в самом деле вовсе не Чичиков.
Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдает на портрет Наполеона.
Полицеймейстер, который служил в кампанию 12 года и лично видел Наполеона, не мог тоже не сознаться, что ростом он никак не будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон тоже, нельзя сказать, чтобы слишком толст, однако ж и не так чтобы тонок.
Может быть, некоторые читатели назовут всё это невероятным, автор тоже в угоду им готов бы назвать всё это невероятным; но как на беду всё именно произошло так, как рассказывается, и тем еще изумительнее, что город был не в глуши, а, напротив, недалеко от обеих столиц.
Впрочем, нужно помнить, что всё это происходило вскоре после достославного изгнания французов.
В это время все наши помещики, чиновники, купцы, сидельцы и всякий грамотный и даже неграмотный народ сделались, по крайней мере на целые восемь лет, заклятыми политиками.
"Московские Ведомости" и
"Сын Отечества" зачитывались немилосердо и доходили к последнему чтецу в кусочках, не годных ни на какое употребление.
Вместо вопросов:
"Почем, батюшка, продали мерку овса? как воспользовались вчерашней порошей?" говорили:
"А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?"
Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда, в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Пророк за предсказание попал, как следует, в острог, но тем не менее дело свое сделал и смутил совершенно купцов.
Долго еще, во время даже самых прибыточных сделок, купцы, отправляясь в трактир запивать их чаем, поговаривали об антихристе.
Многие из чиновников и благородного дворянства тоже невольно подумывали об этом и, зараженные мистицизмом, который, как известно, был тогда в большой моде, видели в каждой букве, из которых было составлено слово Наполеон, какое-то особенное значение; многие открыли даже в нем апокалипсические цифры.
Итак, ничего нет удивительного, что чиновники невольно задумались на этом пункте; скоро, однако же, спохватились, заметив, что воображение их уже чересчур рысисто и что всё это не то.
Думали, думали, толковали, толковали и наконец решили, что не худо бы еще расспросить хорошенько Ноздрева.
Так как он первый вынес историю о мертвых душах и был, как говорится, в каких-то тесных отношениях с Чичиковым, стало быть, без сомнения, знает кое-что из обстоятельств его жизни, то попробовать еще, что скажет Ноздрев.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя верить ни в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему.
Поди ты, сладь с человеком! не верит в бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное, как день, всё проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать:
"Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!"
Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из нивесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Конечно, можно отчасти извинить господ чиновников действительно затруднительным их положением.
Утопающий, говорят, хватается и за маленькую щепку, и у него нет в то время рассудка подумать, что на щепке может разве прокатиться верхом муха, а в нем весу чуть не четыре пуда, если даже не целых пять; но не приходит ему в то время соображение в голову, и он хватается за щепку.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1