5#

Двадцать тысяч лье под водой. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Двадцать тысяч лье под водой". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 663 книги и 1938 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 123 из 251  ←предыдущая следующая→ ...

I could no longer content myself with the theory which satisfied Conseil.
That worthy fellow persisted in seeing in the Commander of the Nautilus one of those unknown servants who return mankind contempt for indifference. For him, he was a misunderstood genius who, tired of earth's deceptions, had taken refuge in this inaccessible medium, where he might follow his instincts freely. To my mind, this explains but one side of Captain Nemo's character. Indeed, the mystery of that last night during which we had been chained in prison, the sleep, and the precaution so violently taken by the Captain of snatching from my eyes the glass I had raised to sweep the horizon, the mortal wound of the man, due to an unaccountable shock of the Nautilus, all put me on a new track. No; Captain Nemo was not satisfied with shunning man. His formidable apparatus not only suited his instinct of freedom, but perhaps also the design of some terrible retaliation.
Предположения, которые строил Консель, не удовлетворяли меня. Он видел в командире "Наутилуса" одного из тех непризнанных ученых, которые платят человечеству презрением за равнодушие к их особе. Он видел в нем непонятого гения, который, свергнув бремя земных обольщений, укрылся в свободной стихии, столь родственной его вольнолюбивой душе. Но, по-моему, подобное объяснение вскрывало лишь одну сторону натуры капитана Немо.
В чем крылась тайна прошлой ночи? Зачем заточили нас в темнице? Зачем усыпили снотворными средствами? Зачем так резко вырвал капитан из моих рук зрительную трубку, прежде чем я успел окинуть взглядом горизонт? А смертельное ранение одного из матросов при обстоятельствах самых таинственных? Все это наводило на размышления. Нет! Капитан Немо не просто бежал от людей! Его грозное судно служило, может быть, не только приютом вольнолюбив, но и орудием страшной мести.
At this moment nothing is clear to me; I catch but a glimpse of light amidst all the darkness, and I must confine myself to writing as events shall dictate.
Все это лишь гадания, слабый проблеск света в глубоком мраке; и я вынужден вести свои записки, так сказать, под диктовку событий.
Впрочем, ничто нас не связывало с капитаном Немо. Он знал, что побег с "Наутилуса" немыслим. Ему не нужны были наши клятвенные заверения. Никакие обязательства нас не стесняли. Мы были невольниками, были пленниками, которых из учтивости именуют гостями. Однако Нед Ленд не теряет надежды вырваться на свободу. Он не преминет воспользоваться для этого первым удобным случаем. Конечно, и я последую его примеру. И все же, не без сожаления, унесу я с собой тайны "Наутилуса", так великодушно доверенные нам капитаном Немо! Что ж, наконец, должен внушать этот человек - ненависть или восхищение? Что он, жертва или палач? И я желал бы, искренне говоря, - прежде чем расстаться с ним навсегда, - завершить кругосветное подводное путешествие, начатое столь блистательно! Я желал бы исчерпать весь кладезь чудес, таящихся в водах земного шара. Я желал бы проникнуть в самое сокровенное, скрытое от глаз человека, рискуя даже поплатиться жизнью за ненасытную потребность познать непознанное! Что же открылось Мне по сию пору? Ничего или почти ничего, потому что мы прошли всего лишь шесть тысяч лье под водами Тихого океана!
А мне было известно, что "Наутилус" приближается к берегам обитаемых земель, и было бы жестоко пожертвовать спутниками в угоду моей страсти к неизведанному. Да и представится ли еще когда-нибудь такой случай?
Придется, видимо, следовать за ними, возможно даже указывать им путь.
Человек, лишенный свободы, искал случая вырваться из плена, но любознательный ученый страшился такой возможности.
That day, the 24th of January, 1868, at noon, the second officer came to take the altitude of the sun. I mounted the platform, lit a cigar, and watched the operation. It seemed to me that the man did not understand French; for several times I made remarks in a loud voice, which must have drawn from him some involuntary sign of attention, if he had understood them; but he remained undisturbed and dumb.
В полдень, 21 января 1868 года, помощник капитана, по обыкновению, вышел на палубу определить угол склонения солнца. Я тоже поднялся наверх и, закурив сигару, стал следить за его действиями. Очевидно, этот человек ни слова не понимал по-французски. Я нарочно сделал вслух несколько замечаний, на которые он невольно реагировал бы, если бы понимал смысл моих слов. Но он был нем и невозмутим.
As he was taking observations with the sextant, one of the sailors of the Nautilus (the strong man who had accompanied us on our first submarine excursion to the Island of Crespo) came to clean the glasses of the lantern. I examined the fittings of the apparatus, the strength of which was increased a hundredfold by lenticular rings, placed similar to those in a lighthouse, and which projected their brilliance in a horizontal plane. The electric lamp was combined in such a way as to give its most powerful light. Indeed, it was produced in vacuo, which insured both its steadiness and its intensity. This vacuum economised the graphite points between which the luminous arc was developed—an important point of economy for Captain Nemo, who could not easily have replaced them; and under these conditions their waste was imperceptible. When the Nautilus was ready to continue its submarine journey, I went down to the saloon. The panel was closed, and the course marked direct west.
В то время как помощник капитана, приставив секстан к глазам, производил свои наблюдения, на палубу вышел матрос, - тот самый богатырь, который сопровождал нас в нашей подводной экскурсии на остров Креспо, - и начал протирать стекла прожектора. Я заинтересовался устройством прибора, в котором, как в маяках, сила света увеличивалась благодаря особому расположению чечевицеобразных стекол, концентрирующих световые лучи. Накал электрической лампы был доведен до максимума. Вольтова дуга помещалась в безвоздушном пространстве, что обусловливало постоянство и равномерность света. Подобное устройство сберегало графитовые острия, между которыми возникала светящаяся дуга, - экономия весьма существенная для капитана Немо, которому нелегко было возобновлять запасы графита.
"Наутилус" готовился к подводному плаванию, и я поспешил спуститься в салон. Люк закрылся, и корабль направил свой бег на запад.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1