5#

Три мушкетера. Часть первая. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Три мушкетера. Часть первая". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 760 книг и 2198 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 24 из 328  ←предыдущая следующая→ ...

He had seen in his province—that land in which heads become so easily heated—a few of the preliminaries of duels; but the daring of these four fencers appeared to him the strongest he had ever heard of even in Gascony.
На его родине, в том краю, где кровь обычно так легко ударяет в голову, для вызова на дуэль все же требовался хоть какой-нибудь повод.
Гасконада четверых игроков показалась ему самой необычайной из всех, о которых ему когда-либо приходилось слышать даже в самой Гаскони.
He believed himself transported into that famous country of giants into which Gulliver afterward went and was so frightened; and yet he had not gained the goal, for there were still the landing place and the antechamber.
Ему почудилось, что он перенесся в пресловутую страну великанов, куда впоследствии попал Гулливер и где натерпелся такого страху.
А между тем до цели было еще далеко: оставались верхняя площадка и приемная.
On the landing they were no longer fighting, but amused themselves with stories about women, and in the antechamber, with stories about the court.
На площадке уже не дрались — там сплетничали о женщинах, а в приемной — о дворе короля.
On the landing d'Artagnan blushed; in the antechamber he trembled.
На площадке д'Артаньян покраснел, в приемной затрепетал.
His warm and fickle imagination, which in Gascony had rendered formidable to young chambermaids, and even sometimes their mistresses, had never dreamed, even in moments of delirium, of half the amorous wonders or a quarter of the feats of gallantry which were here set forth in connection with names the best known and with details the least concealed.
Его живое и смелое воображение, делавшее его в Гаскони опасным для молоденьких горничных, а подчас и для их молодых хозяек, никогда, даже в горячечном бреду, не могло бы нарисовать ему и половины любовных прелестей и даже четверти любовных подвигов, служивших здесь темой разговора и приобретавших особую остроту от тех громких имен и сокровеннейших подробностей, которые при этом перечислялись.
But if his morals were shocked on the landing, his respect for the cardinal was scandalized in the antechamber.
Но если на площадке был нанесен удар его добронравию, то в приемной поколебалось его уважение к кардиналу.
There, to his great astonishment, d'Artagnan heard the policy which made all Europe tremble criticized aloud and openly, as well as the private life of the cardinal, which so many great nobles had been punished for trying to pry into.
Здесь д'Артаньян, к своему великому удивлению, услышал, как критикуют политику, заставлявшую трепетать всю Европу; нападкам подвергалась здесь и личная жизнь кардинала, хотя за малейшую попытку проникнуть в нее, как знал д’Артаньян, пострадало столько могущественных и знатных вельмож.
That great man who was so revered by d'Artagnan the elder served as an object of ridicule to the Musketeers of Treville, who cracked their jokes upon his bandy legs and his crooked back.
Some sang ballads about Mme. d'Aguillon, his mistress, and Mme.
Cambalet, his niece; while others formed parties and plans to annoy the pages and guards of the cardinal duke—all things which appeared to d'Artagnan monstrous impossibilities.
Этот великий человек, которого так глубоко чтил г-н д'Артаньян-отец, служил здесь посмешищем для мушкетеров г-на де Тревиля.
Одни потешались над его кривыми ногами и сутулой спиной; кое-кто распевал песенки о его возлюбленной, мадам д’Эгильон, и о его племяннице, г-же де Комбалэ, а другие тут же сговаривались подшутить над пажами и телохранителями кардинала, — все это представлялось д'Артаньяну немыслимым и диким.
Nevertheless, when the name of the king was now and then uttered unthinkingly amid all these cardinal jests, a sort of gag seemed to close for a moment on all these jeering mouths.
Но, если в эти едкие эпиграммы по адресу кардинала случайно вплеталось имя короля, казалось — чья-то невидимая рука на мгновение прикрывала эти насмешливые уста.
They looked hesitatingly around them, and appeared to doubt the thickness of the partition between them and the office of M. de Treville; but a fresh allusion soon brought back the conversation to his Eminence, and then the laughter recovered its loudness and the light was not withheld from any of his actions.
Разговаривавшие в смущении оглядывались, словно опасаясь, что голоса их проникнут сквозь стену в кабинет г-на де Тревиля.
Но почти тотчас же брошенный вскользь намек переводил снова разговор на его высокопреосвященство, голоса снова звучали громко, и ни один из поступков великого кардинала не остался в тени.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 4 оценках: 3 из 5 1