StudyEnglishWords

7#

Двенадцать стульев. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Двенадцать стульев". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 390 книг и 1726 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 173 из 302  ←предыдущая следующая→ ...

Obeying instinct rather than reason, like a cat pursued by dogs Ernest Pavlovich tore up to the ninth floor again.
Эрнест Павлович, повинуясь уже не разуму, а инстинкту, как преследуемый собаками кот, взлетел на девятый этаж.
Back on his own land, all covered with wet footmarks, he silently burst into tears, tearing his hair and swaying convulsively.
Очутившись на своей загаженной мокрыми следами площадке, он беззвучно заплакал, дергая себя за волосы и конвульсивно раскачиваясь.
The hot tears ran through the coating of soap and formed two wavy furrows.
Кипящие слезы врезались в мыльную корку и прожгли в ней две волнистых параллельных борозды.
"Oh, my God!" moaned the engineer.
"Oh, Lord.
– Господи! – сказал инженер. – Боже мой!
Oh, Lord!"
Боже мой!
There was no sign of life.
Жизни не было.
Then he heard the noise of a truck going up the street.
А между тем он явственно услышал шум пробежавшего по улице грузовика.
So there was life somewhere!
Значит, где-то жили!
Several times more he tried to bring himself to go downstairs, but his nerve gave way each time.
Он еще несколько раз побуждал себя спуститься вниз, но не смог – нервы сдали.
He might as well have been in a burial vault.
Он попал в склеп.
"Someone's left a trail behind him, the pig!" he heard an old woman's voice say from the landing below.
– Наследили за собой, как свиньи! – услышал он старушечий голос с нижней площадки.
The engineer ran to the wall and butted it several times with his head.
Инженер подбежал к стене и несколько раз боднул ее головой.
The most sensible thing to do, of course, would have been to keep shouting until someone came, and then put himself at their mercy.
Самым разумным было бы, конечно, кричать до тех пор, пока кто-нибудь не придет, и потом сдаться пришедшему в плен.
But Ernest Pavlovich had completely lost his ability to reason; breathing heavily he wandered round and round the landing.
Но Эрнест Павлович совершенно потерял способность соображать и, тяжело дыша, вертелся по площадке.
There was no way out.
Выхода не было.
CHAPTER TWENTY-FOUR
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Глава XXVI
THE AUTOMOBILE CLUB
Клуб автомобилистов
«Милостивый государь» Асокин читал новую книгу Агафона Шахова три вечера подряд.
С каждой новой страницей сердце кассира наполнялось воодушевлением.
Герой книги – он, кассир.
Сомнений не было никаких.
Асокин узнавал себя во всем.
Герой романа имел его привычки, рабски копировал прибаутки, носил один с ним костюм – военную гимнастерку горчичного цвета и брюки, ниспадающие на высокие каблуки ботинок.
Кассовая клетка «милостивого государя» была описана фотографически.
Агафон Шахов был лишен воображения.
Даже фамилия была почти та же: Ажогин.
Сперва «милостивый государь» восторгался.
Он был описан правильно.
– Любой знакомый узнает, – говорил кассир с гордостью.
Но уже шестая глава, где автор спокойно приписал кассиру кражу из кассы пяти тысяч рублей, вызвала в «милостивом государе» тревожный смешок.
Главы седьмая, восьмая и девятая были посвящены описанию титанических кутежей «милостивого государя» со жрицами Венеры в обольстительнейших притонах города Калуги, куда, по воле автора, скрылся кассир.
В этот вечер Асокин не ужинал.
Он сидел в сквере на скамейке под самым электрическим фонарем и под его розовым светом читал о своей фантастической жизни.
Сначала он испугался, что о его подвигах узнает начальство, но потом, вспомнив, что никаких подвигов не совершал, успокоился и даже почувствовал себя польщенным.
Все-таки не кого другого, а именно его выбрал Агафон Шахов в герои нового сенсационного романа.
Асокин почувствовал себя намного выше и умнее того неудачливого растратчика, которого изобразил писатель.
В конце концов он даже стал презирать беглого кассира.
Во-первых, герой романа предпочел миленькой Наташке («высокая грудь, зеленые глаза и крепкая линия бедер») преступную кокаинистку Эсмеральду («плоская грудь, хищные зубы и горловой тембр голоса»).
На месте героя романа Асокин в крайнем случае предпочел бы даже простоватую Феничку («пышная грудь, здоровый румянец и крепкая линия бедер»), но никак не сволочь Эсмеральду, занимавшуюся хипесом.
Дальше «милостивый государь» еще больше возмутился.
Его двойник глупо и бездарно проиграл на бегах две тысячи казенных рублей.
Асокин, конечно, никогда бы этого не сделал.
При мысли о такой ребяческой глупости Асокин досадливо сплюнул.
Одним только писатель ублаготворил Асокина – описанием кабаков, ужинов и различного рода закусок.
Хорошо были описаны кабаки – с тонким знанием дела, с пылом молодости, не знающей катара, с любовью, с энтузиазмом и приятными литературными подробностями.
Семга, например, сравнивалась с лоном молодой девушки, родом с Киоса.
Зернистая икорка, эта очаровательная спутница французских бульварных и русских полусерьезных романов, не была забыта.
Ее было описано по меньшей мере полпуда.
Ее ели все главные и второстепенные персонажи романа.
Асокину стало больно.
Он никому не дал бы икры – сам бы съел.
Шампанские бутылки, мартеллевский коньяк (лучшие фирмы автору романа не были известны), фрукты, «шелковая выпуклость дамских ножек», метрдотели, крахмальные скатерти, автомобили и сигары – все это смешалось в роскошную груду, из-под которой растратчик выполз лишь в последней главе с тем, чтобы тотчас отправиться в уголовный розыск с повинной.
Дочитав роман, называвшийся
«Бег волны», Асокин поежился от вечернего холодка и пошел домой спать.
Заснуть он не смог.
Двойник давил на его воображение.
На другой день, уходя из конторы, «милостивый государь» унес с собой пять тысяч рублей – ровно столько, сколько растратил его преступный двойник.
«Милостивый государь» решил использовать деньги рационально: заимствовать все достижения Ажогина и, учтя его ошибки, избежать недочетов.
Вечером Асокин учитывал достижения и избегал недочетов в компании девиц с Петровских линий.
Обмен опытом обошелся в сто рублей.
На рассвете отрезвевший «милостивый государь» вышел на Тверской бульвар и побрел от памятника Пушкина к памятнику Тимирязева.
В редакцию в этот день он не пришел.
У кассы образовалась очередь.
Репортер Персицкий, выпросивший небольшой аванс и ждавший открытия кассовых операций уже полчаса, поднял страшный шум.
Тогда за Асокиным послали курьера.
Кассира не было и дома.
Все остальное произошло очень быстро: распечатали и проверили кассу.
Затем представитель администрации конторы поехал в МУУР, чтобы заявить о пропаже кассира и денег.
К своему крайнему удивлению, он встретился там с Асокиным, который уже сидел за барьерчиком в комендатуре и неумело, по-взрослому, плакал.
Растрата ста рублей так его испугала, что он сейчас же побежал каяться.
4900 рублей были возвращены конторе в тот же день, репортер Персицкий получил следуемое, а Асокина, ввиду незначительности растраты, выпустили, сняв с него допрос и обязав подпиской о невыезде.
Асокин пришел в редакцию и, уже не смея ни с кем говорить, мыкался по длиннейшему коридору Дома Народов.
Мимо проштрафившегося кассира прошел завхоз, таща с собой купленный на аукционе для редактора мягкий стул.
Мимо него бегали сотрудники с пачками заметок.
Кто-то искал секцию конфетчиков и, видно, долго искал, потому что спрашивал о ней совсем уже слабым голосом.
У Асокина узнавали, как ближе пройти к выходу и куда можно сдать публикацию об утере документов.
Молодой человек с громоздким портфелем несколько раз выпытывал, не имеет ли «милостивый государь» желания подписаться на Большую Советскую энциклопедию в дерматиновых переплетах.
Словом, ему задавали все те вопросы, которые задают граждане, бегущие но коридором советского учреждения, встречному и поперечному.
Асокин не отвечал.
Сотрудники почуяли недоброе.
По отделам пошли толки, нашедшие вскоре подтверждение.
Асокин был отстранен от должности за непорядки в кассе.
Позвонили Шахову.
Шахов обрадовался.
– А?! – кричал он в телефон. – Не в бровь, а в глаз!
Ну, кланяйтесь «милостивому государю»!..
Что?
Незначительная сумма?
Это неважно.
Важен принцип!
Но приехать лично на место происшествия Шахов не смог.
Под его пером трепетала очередная проблема – проблема самоубийства.
In the editorial offices of the large daily newspaper Lathe, located on the second floor of the House of the Peoples, material was hurriedly being got ready for the typesetters.
Между тем редакция спешно пекла материал к сдаче в набор.
News items and articles were selected from the reserve (material which had been set up but not included in the previous number) and the number of lines occupied were counted up; then began the daily haggling for space.
Выбирались из загона (материал набранный, но не вошедший в прошлый номер) заметки и статьи, подсчитывалось число занимаемых ими строк, и начиналась ежедневная торговля из-за места.
The newspaper was able to print forty-four hundred lines in all on its four pages.
Всего газета на своих четырех страницах (полосах) могла вместить 4400 строк.
This had to include everything: cables, articles, social events, letters from correspondents, advertisements, one satirical sketch in verse and two in prose, cartoons, photographs, as well as special sections, such as theatre, sports, chess, the editorial, second editorial, reports from Soviet Party and trade-union organizations, serialized novels, features on life in the capital, subsidiary items under the title of
"Snippets", popular-science articles, radio programmes, and other odds-and-ends.
Сюда должно было войти все: телеграммы, статьи, хроника, письма рабкоров, объявления, один стихотворный фельетон и два в прозе, карикатуры, фотографии, специальные отделы: театр, спорт, шахматы, передовая и подпередовая, извещения советских, партийных и профессиональных организаций, печатающийся с продолжением роман, художественные оценки столичной жизни, мелочи под названием «крупинки», научно-популярные статьи, радио и различный случайный материал.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 4 из 5 1