StudyEnglishWords

7#

Двенадцать стульев. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Двенадцать стульев". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 392 книги и 1726 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 76 из 302  ←предыдущая следующая→ ...

The clog-shaped ash-tray with the word
Подпрыгивала пепельница, сделанная на манер калоши с красной надписью
"Triangle" on it jumped up and down, and the glass clinked against the decanter.
«Треугольник», и стакан чокнулся с графином.
Never before had Bartholomew Korobeinikov been so wretchedly deceived.
Еще никогда Варфоломей Коробейников не был так подло обманут.
He could deceive anyone he liked, but this time he had been fooled with such brilliant simplicity that all he could do was stand for some time, lashing out at the thick legs of the table.
Он мог обмануть кого угодно, но здесь его надули с такой гениальной простотой, что он долго еще стоял, колотя ногами по толстым ножкам обеденного стола.
In Gusishe, Korobeinikov was known as Bartholomeich.
Коробейникова на Гусище звали Варфоломеичем.
People only turned to him in cases of extreme need.
Обращались к нему только в случае крайней нужды.
He acted as a pawnbroker and charged cannibalistic rates of interest.
Варфоломеич брал в залог вещи и назначал людоедские проценты.
He had been doing this for several years and had never once been caught.
Он занимался этим уже несколько лет и еще ни разу не попался милиции.
But now he had been cheated at his own game, a business from which he expected great profits and a secure old age.
А теперь он, как цыпленок, попался на лучшем своем коммерческом предприятии, от которого ждал больших барышей и обеспеченной старости.
С этой неудачей мог сравниться только один случай в жизни Варфоломеича.
Года три назад, когда впервые после революции вновь появились медовые субъекты, принимающие страхование жизни, Варфоломеич решил обогатиться за счет Госстраха.
Он застраховал свою бабушку ста двух лет, почтенную женщину, возрастом которой гордилось все Гусище, на тысячу рублей.
Древняя женщина была одержима многими старческими болезнями.
Поэтому Варфоломеичу пришлось платить высокие страховые взносы.
Расчет Варфоломеича был прост и верен.
Старуха долго прожить не могла.
Вычисления Варфоломеича говорили за то, что она не проживет и года, за год пришлось бы внести рублей шестьдесят страховых денег, и 940 рублей являлись бы прибылью почти гарантированной.
Но старуха не умирала.
Сто третий год она прожила вполне благополучно.
Негодуя, Варфоломеич возобновил страхование на второй год.
На сто четвертом году жизни старуха значительно окрепла – у нее появился аппетит и разогнулся указательный палец правой руки, скрученный подагрой уже лет десять.
Варфоломеич со страхом убедился, что, истратив сто двадцать рублей на бабушку, он не получил ни копейки процентов на капитал.
Бабушка не хотела умирать: капризничала, требовала кофий и однажды летом выползла даже на площадь Парижской Коммуны послушать новомодную выдумку – музыкальное радио.
Варфоломеич понадеялся, что музыкальный рейс доконает старуху, которая, действительно, слегла и пролежала в постели три дня, поминутно чихая.
Но организм победил.
Старуха встала и потребовала киселя.
Пришлось в третий раз платить страховые деньги.
Положение сделалось невыносимым.
Старуха должна была умереть и все-таки не умерла.
Тысячерублевый мираж таял, сроки истекали, надо было возобновлять страхование.
Неверие овладело Варфоломеичем.
Проклятая старуха могла прожить еще двадцать лет.
Сколько ни обхаживал Варфоломеича страховой агент, как ни убеждал он его, рисуя обольстительные, не дай бог, похороны старушки, – Варфоломеич был тверд, как диабаз.
Страхования он не возобновил.
Лучше потерять, решил он, сто восемьдесят рублей, чем двести сорок, триста, триста шестьдесят, четыреста двадцать или, может быть, даже четыреста восемьдесят, не говоря уж о процентах на капитал.
Даже теперь, пиная ногой стол, Варфоломеич не переставал по привычке прислушиваться к кряхтению бабушки, хотя никаких коммерческих выгод из этого кряхтения он уже извлечь не мог.
"A fine thing!" he cried, remembering the lost orders.
"From now on money in advance.
– Шутки!? – крикнул он, вспоминая о погибших ордерах. – Теперь деньги только вперед.
How could I have bungled it like that?
И как же это я так оплошал?
I gave him the walnut suite with my own hands.
Своими руками отдал ореховый гостиный гарнитур!..
The Shepherd Boy alone is priceless.
Одному гобелену
«Пастушка» цены нет!
Done by hand. . . ."
Ручная работа!..
An uncertain hand had been ringing the bell marked
"Please Ring" for some time and Korobeinikov hardly had time to remember that the outside door was still open, when there was a heavy thud, and' the voice of a man entangled in a maze of cupboards called out:
Звонок «прошу крутить» давно уже крутила чья-то неуверенная рука, и не успел Варфоломеич вспомнить, что входная дверь осталась открытой, как в передней раздался тяжкий грохот, и голос человека, запутавшегося в лабиринте шкафов, воззвал:
"How do I get in?"
– Куда здесь войти?
Korobeinikov went into the hallway, took hold of somebody's coat (it felt like coarse cloth), and pulled Father Theodore into the dining-room.
Варфоломеич вышел в переднюю, потянул к себе чье-то пальто (на ощупь – драп) и ввел в столовую отца Федора Вострикова.
"I humbly apologize," said Father Theodore.
– Великодушно извините, – сказал отец Федор.
After ten minutes of innuendoes and sly remarks on both sides, it came to light that Citizen Korobeinikov definitely had some information regarding Vorobyaninov's furniture and that Father Theodore was not averse to paying for it.
Через десять минут обоюдных недомолвок и хитростей выяснилось, что гражданин Коробейников действительно имеет кое-какие сведения о мебели Воробьянинова, а отец Федор не отказывается за эти сведения уплатить.
Furthermore, to the record-keeper's great amusement, the visitor turned out to be the late marshal's own brother, and passionately desired to keep something in memory of him, for example, a walnut drawing-room suite.
Кроме того, к живейшему удовольствию архивариуса, посетитель оказался родным братом бывшего предводителя и страстно желал сохранить о нем память, приобретя ореховый гостиный гарнитур.
The suite had very happy boyhood associations for Vorobyaninov's brother.
С этим гарнитуром у брата Воробьянинова были связаны наиболее теплые воспоминания отрочества.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 4 из 5 1