StudyEnglishWords

7#

Моби Дик, или Белый кит. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Моби Дик, или Белый кит". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 555 книг и 1797 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 197 из 589  ←предыдущая следующая→ ...

Human madness is oftentimes a cunning and most feline thing.
Человеческое сумасшествие нередко оказывается по-кошачьи хитрым и коварным.
When you think it fled, it may have but become transfigured into some still subtler form.
Иной раз думаешь, его уже нет, а на самом деле оно просто приняло какую-нибудь более утонченную форму.
Ahab's full lunacy subsided not, but deepeningly contracted; like the unabated Hudson, when that noble Northman flows narrowly, but unfathomably through the Highland gorge.
Безумие не оставило Ахава, оно только сжалось и ушло вглубь, подобно неукротимому Гудзону, когда этот благородный норманн по узкому, но бездонному ущелью пробивается сквозь горные теснины.
But, as in his narrow-flowing monomania, not one jot of Ahab's broad madness had been left behind; so in that broad madness, not one jot of his great natural intellect had perished.
Однако, как в узком потоке бреда не утратилась ни одна капля первоначального безбрежного безумия, так и в этом безбрежном безумии Ахава не утерялась ни единая крупица его огромного ума.
That before living agent, now became the living instrument.
Только прежде ум его был властелином, а ныне стал послушным орудием человеческого помешательства.
If such a furious trope may stand, his special lunacy stormed his general sanity, and carried it, and turned all its concentred cannon upon its own mad mark; so that far from having lost his strength, Ahab, to that one end, did now possess a thousand fold more potency than ever he had sanely brought to bear upon any one reasonable object.
Можно сказать, если позволительны столь несдержанные метафоры, что частное помешательство взяло штурмом все его общее здравомыслие и обратило захваченные пушки на собственную свою безумную мишень, так что Ахав не только не лишился сил, но, наоборот, для достижения одной-единственной цели обладал теперь в тысячу раз большим могуществом, чем ему когда-либо в здравом рассудке дано было направить на разумный объект.
This is much; yet Ahab's larger, darker, deeper part remains unhinted.
Этим сказано многое; но еще более значительная, более глубокая, более темная сторона в Ахаве остается нераскрытой.
But vain to popularize profundities, and all truth is profound.
Тщетны попытки сделать глубины доступными всякому; а истина всегда скрыта в глубине.
Winding far down from within the very heart of this spiked Hotel de Cluny where we here stand—however grand and wonderful, now quit it;—and take your way, ye nobler, sadder souls, to those vast Roman halls of Thermes; where far beneath the fantastic towers of man's upper earth, his root of grandeur, his whole awful essence sits in bearded state; an antique buried beneath antiquities, and throned on torsoes!
Теперь отсюда, из самого сердца этого островерхого Отеля де Клюни, где мы стоим, по винтовой лестнице спуститесь глубоко вниз; как бы роскошен и великолепен он ни был, покиньте его и спуститесь, о благородные, печальные души, в просторные залы римских терм; туда, где глубоко под причудливыми замками внешней человеческой жизни таится самый корень людского величия, сама устрашающая сущность человека, где, засыпанная грудой древностей, покоясь на троне из обломков античных статуй, восседает тысячелетняя, с седой бородой, сама древность!
So with a broken throne, the great gods mock that captive king; so like a Caryatid, he patient sits, upholding on his frozen brow the piled entablatures of ages.
Великие боги потешаются над пленным царем на разбитом троне; а он сидит, безропотно, словно кариатида, поддерживая на своем застывшем челе нагроможденные своды веков.
Wind ye down there, ye prouder, sadder souls! question that proud, sad king!
Спуститесь же туда, о гордые, печальные души!
И спросите этого гордого, печального царя.
A family likeness! aye, he did beget ye, ye young exiled royalties; and from your grim sire only will the old State-secret come.
Вас поражает фамильное сходство? о да, от него произошли вы все, о юные монархи в изгнании; и лишь от своего угрюмого предка услышите вы древнюю Государственную Тайну.
Now, in his heart, Ahab had some glimpse of this, namely: all my means are sane, my motive and my object mad.
Где-то в глубине души Ахав догадывался о ней, он сознавал: все мои поступки здравы, цель и побуждение безумны.
Yet without power to kill, or change, or shun the fact; he likewise knew that to mankind he did long dissemble; in some sort, did still.
But that thing of his dissembling was only subject to his perceptibility, not to his will determinate.
Но, не имея власти ни уничтожить, ни изменить, ни избегнуть этого, он долго притворялся перед людьми, да в какой-то мере продолжал притворяться и теперь, но то была лишь видимость, воля его и решимость оставались неизменны.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 6 оценках: 4 из 5 1