StudyEnglishWords

7#

Моби Дик, или Белый кит. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Моби Дик, или Белый кит". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 390 книг и 1726 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 63 из 589  ←предыдущая следующая→ ...

Considering how sociably we had been sleeping together the night previous, and especially considering the affectionate arm I had found thrown over me upon waking in the morning, I thought this indifference of his very strange.
Помня, как по-дружески провели мы с ним минувшую ночь, в особенности же, как любовно обнимала меня его рука, когда я проснулся утром, я нашел это равнодушие весьма странным.
But savages are strange beings; at times you do not know exactly how to take them.
Но дикари - странные существа, подчас и не знаешь толком, как к ним относиться.
At first they are overawing; their calm self-collectedness of simplicity seems a Socratic wisdom.
Поначалу они нам внушают благоговение, их спокойная простота и невозмутимость кажутся мудростью Сократа.
I had noticed also that Queequeg never consorted at all, or but very little, with the other seamen in the inn.
Я, кстати, заметил, что Квикег почти не общался с другими моряками в гостинице.
He made no advances whatever; appeared to have no desire to enlarge the circle of his acquaintances.
Он не делал никаких попыток к сближению, словно не имел ни малейшего желания расширить круг знакомств.
All this struck me as mighty singular; yet, upon second thoughts, there was something almost sublime in it.
Все это показалось мне в высшей степени необычайным; однако, поразмыслив немного, я понял, что в этом было даже какое-то духовное превосходство.
Here was a man some twenty thousand miles from home, by the way of Cape Horn, that is—which was the only way he could get there—thrown among people as strange to him as though he were in the planet Jupiter; and yet he seemed entirely at his ease; preserving the utmost serenity; content with his own companionship; always equal to himself.
Передо мной сидел человек, заброшенный за тысячи миль от родного дома, проделавший долгий путь вокруг мыса Горн - потому что другого пути оттуда нет, - один среди людей, столь чуждых ему, точно он очутился на Юпитере; и тем не менее он держится совершенно непринужденно, сохраняя полнейшее хладнокровие, довольствуясь собственным обществом и всегда оставаясь самим собой.
Surely this was a touch of fine philosophy; though no doubt he had never heard there was such a thing as that.
Право же, в этом виден тонкий философ, хотя он, разумеется, никогда о философии и не слыхивал.
But, perhaps, to be true philosophers, we mortals should not be conscious of so living or so striving.
Но, вероятно, мы, смертные, только тогда можем быть истинными философами, когда сознательно к этому не стремимся.
So soon as I hear that such or such a man gives himself out for a philosopher, I conclude that, like the dyspeptic old woman, he must have "broken his digester."
Если я слышу, что такой-то выдает себя за философа, я тут же заключаю, что он, подобно некоей старухе, просто "животом мается".
As I sat there in that now lonely room; the fire burning low, in that mild stage when, after its first intensity has warmed the air, it then only glows to be looked at; the evening shades and phantoms gathering round the casements, and peering in upon us silent, solitary twain; the storm booming without in solemn swells; I began to be sensible of strange feelings.
Кроме нас, в комнате не было ни души.
Огонь в очаге горел слабо, пройдя уже ту стадию, когда своим первым жаром он обогрел помещение и теперь поблескивал лишь для того, чтобы было на что смотреть в задумчивости; а за окном столпились вечерние призраки и тени заглядывали в комнату, где мы сидели вдвоем в одиночестве и молчании; вой метели то торжественно нарастал, то замирал за стеною; и странные чувства стали зарождаться в моей душе.
I felt a melting in me.
Что-то во мне растаяло.
No more my splintered heart and maddened hand were turned against the wolfish world.
Я почувствовал, что мое ожесточенное сердце и яростная рука уж больше не ведут войну против здешнего волчьего мира.
This soothing savage had redeemed it.
Его искупителем стал этот умиротворяющий дикарь.
There he sat, his very indifference speaking a nature in which there lurked no civilized hypocrisies and bland deceits.
Вот он сидит передо мною, и самая его невозмутимость говорит о характере, чуждом затаившегося цивилизованного лицемерия и вежливой лжи.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 6 оценках: 4 из 5 1