4#

Первая любовь. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Первая любовь". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 766 книг и 2226 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 28 из 68  ←предыдущая следующая→ ...

'What induces you to receive Count Malevsky?'
I asked her one day.
-- Что вам за охота принимать господина Малевского? -- спросил я ее однажды.
'He has such pretty moustaches,' she answered.
'But that's rather beyond you.'
-- А у него такие прекрасные усики, -- отвечала она. -- Да это не по вашей части.
'You needn't think I care for him,' she said to me another time.
'No; I can't care for people I have to look down upon.
-- Вы не думаете ли, что я его люблю, -- сказала она мне в другой раз. -- Нет; я таких любить не могу, на которых мне приходится глядеть сверху вниз.
I must have some one who can master me….
Мне надобно такого, который сам бы меня сломил...
But, merciful heavens, I hope I may never come across any one like that!
Да я на такого не наткнусь, бог милостив!
I don't want to be caught in any one's claws, not for anything.'
Не попадусь никому в лапы, ни-ни!
'You'll never be in love, then?'
-- Стало быть, вы никогда не полюбите?
'And you?
-- А вас-то?
Don't I love you?' she said, and she flicked me on the nose with the tip of her glove.
Разве я вас не люблю? -- сказала она и ударила меня по носу концом перчатки.
Yes, Zinaïda amused herself hugely at my expense.
Да, Зинаида очень потешалась надо мною.
For three weeks I saw her every day, and what didn't she do with me!
В течение трех недель я ее видел каждый день -- и чего, чего она со мной не выделывала!
She rarely came to see us, and I was not sorry for it; in our house she was transformed into a young lady, a young princess, and I was a little overawed by her.
К нам она ходила редко, и я об этом не сожалел: в нашем доме она превращалась в барышню, в княжну, -- и я ее дичился.
I was afraid of betraying myself before my mother; she had taken a great dislike to Zinaïda, and kept a hostile eye upon us.
Я боялся выдать себя перед матушкой; она очень не благоволила к Зинаиде и неприязненно наблюдала за нами.
My father I was not so much afraid of; he seemed not to notice me.
He talked little to her, but always with special cleverness and significance.
Отца я не так боялся: он словно не замечал меня, я с ней говорил мало, но как-то особенно умно и значительно.
I gave up working and reading; I even gave up walking about the neighbourhood and riding my horse.
Я перестал работать, читать -- я даже перестал гулять по окрестностям, ездить верхом.
Like a beetle tied by the leg, I moved continually round and round my beloved little lodge.
I would gladly have stopped there altogether, it seemed … but that was impossible.
My mother scolded me, and sometimes Zinaïda herself drove me away.
Как привязанный за ножку жук, я кружился постоянно вокруг любимого флигелька: казалось, остался бы там навсегда... но это было невозможно; матушка ворчала на меня, иногда сама Зинаида меня прогоняла.
Then I used to shut myself up in my room, or go down to the very end of the garden, and climbing into what was left of a tall stone greenhouse, now in ruins, sit for hours with my legs hanging over the wall that looked on to the road, gazing and gazing and seeing nothing.
Тогда я запирался у себя в комнате или уходил на самый конец сада, взбирался на уцелевшую развалину высокой каменной оранжереи и, свесив ноги со стены, выходившей на дорогу, сидел по часам и глядел, глядел, ничего не видя.
White butterflies flitted lazily by me, over the dusty nettles; a saucy sparrow settled not far off on the half crumbling red brickwork and twittered irritably, incessantly twisting and turning and preening his tail-feathers; the still mistrustful rooks cawed now and then, sitting high, high up on the bare top of a birch-tree; the sun and wind played softly on its pliant branches; the tinkle of the bells of the Don monastery floated across to me from time to time, peaceful and dreary; while I sat, gazed, listened, and was filled full of a nameless sensation in which all was contained: sadness and joy and the foretaste of the future, and the desire and dread of life.
Возле меня, по запыленной крапиве, лениво перепархивали белые бабочки; бойкий воробей садился недалеко на полусломанном красном кирпиче и раздражительно чирикал, беспрестанно поворачиваясь всем телом и распустив хвостик; все еще недоверчивые вороны изредка каркали, сидя высоко, высоко на обнаженной макушке березы; солнце и ветер тихо играли в ее жидких ветках; звон колоколов Донского монастыря прилетал по временам, спокойный и унылый -- а я сидел, глядел, слушал и наполнялся весь каким-то безыменным ощущением, в котором было все: и грусть, и радость, и предчувствие будущего, и желание, и страх жизни.
скачать в HTML/PDF
share