StudyEnglishWords

5#

Повесть о двух городах. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Повесть о двух городах". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Всего 555 книг и 1797 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 216 из 375  ←предыдущая следующая→ ...

The hour was come, when Saint Antoine was to execute his horrible idea of hoisting up men for lamps to show what he could be and do.
Настал час, когда Сент-Антуанское предместье могло, наконец, претворить в жизнь свою страшную мечту — вешать на улицах людей вместо фонарей, чтобы показать всем, на что оно способно.
Saint Antoine's blood was up, and the blood of tyranny and domination by the iron hand was down—down on the steps of the Hotel de Ville where the governor's body lay—down on the sole of the shoe of Madame Defarge where she had trodden on the body to steady it for mutilation.
Гнев, накопившийся в сердце Сент-Антуана, прорвался и вспыхнул пожаром в крови, который можно было затушить только кровью тиранов и угнетателей, кровью, что сейчас пролилась на ступени ратуши, где лежал мертвый комендант Бастилии, кровью, которой окрасился башмак мадам Дефарж, когда она наступила на его труп, чтобы отсечь ему голову.
"Lower the lamp yonder!" cried Saint Antoine, after glaring round for a new means of death; "here is one of his soldiers to be left on guard!"
— А ну-ка, опустите фонарь! — крикнул кто-то.
— Вот один из его стражников, вздернем его, пусть несет при нем караул!
The swinging sentinel was posted, and the sea rushed on.
— И толпа с радостью хватается за этот новый способ расправы.
The sea of black and threatening waters, and of destructive upheaving of wave against wave, whose depths were yet unfathomed and whose forces were yet unknown.
Часового вздергивают, труп его остается висеть вместо фонаря, а волны людские катятся дальше.
The remorseless sea of turbulently swaying shapes, voices of vengeance, and faces hardened in the furnaces of suffering until the touch of pity could make no mark on them.
Грозные бушующие волны — выше и выше поднимаются они из разверзшейся пучины; кто знает, какова ее глубина и какую разрушительную силу несет в себе эта беспощадная стихия.
But, in the ocean of faces where every fierce and furious expression was in vivid life, there were two groups of faces—each seven in number—so fixedly contrasting with the rest, that never did sea roll which bore more memorable wrecks with it.
Вздыбленные в ярости руки, голоса, взывающие к мщению, лица, закаленные в горниле адских мук и ожесточившиеся до того, что уже ничто не может их смягчить, — страшная, безжалостная стихия.
Seven faces of prisoners, suddenly released by the storm that had burst their tomb, were carried high overhead: all scared, all lost, all wondering and amazed, as if the Last Day were come, and those who rejoiced around them were lost spirits.
И над этим мятущимся морем лиц — грозных, свирепых, разгневанных — высоко вверху, словно обломки крушения на гребнях бушующих волн, выделяются два ряда других лиц — семь лиц в каждом ряду, — непохожие на все те, что их окружают: лица семи узников, вырванных ураганом из склепов, где они были замурованы заживо, вознесены над толпой; толпа несет освобожденных на плечах — и на этих измученных, ошеломленных, потрясенных лицах написан ужас, словно их подняли из могил на Страшный суд и темные силы, ликуя, уже завладели ими.
Other seven faces there were, carried higher, seven dead faces, whose drooping eyelids and half-seen eyes awaited the Last Day.
Другие семь лиц — лица мертвецов — вознесены еще выше, их тусклые очи глядят из-под полуопущенных век и тоже как будто ждут Страшного суда.
Impassive faces, yet with a suspended—not an abolished—expression on them; faces, rather, in a fearful pause, as having yet to raise the dropped lids of the eyes, and bear witness with the bloodless lips, "THOU DIDST IT!"
Бесстрастные мертвые лица, но в этих недвижных чертах не чувствуется отрешенности, они словно застыли в зловещем ожидании, и кажется, веки вот-вот поднимутся и бескровные уста произнесут:
«Это сделал ты».
Seven prisoners released, seven gory heads on pikes, the keys of the accursed fortress of the eight strong towers, some discovered letters and other memorials of prisoners of old time, long dead of broken hearts,—such, and such—like, the loudly echoing footsteps of Saint Antoine escort through the Paris streets in mid-July, one thousand seven hundred and eighty-nine.
Семь освобожденных узников, семь окровавленных голов, насаженных па пики, ключи от проклятой крепости, от всех ее восьми массивных башен, старые письма и прочие памятки, уцелевшие от бедных страдальцев, погибших в страшной неволе, — вот трофеи, с которыми толпа из Сент-Антуанского предместья шествовала по улицам Парижа в середине июля тысяча семьсот восемьдесят девятого года, и гулкое эхо далеко разносило ее грозные шаги.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 3 оценках: 3 из 5 1