5#

Шум и ярость. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Шум и ярость". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 756 книг и 2171 познавательный видеоролик в бесплатном доступе.

страница 260 из 284  ←предыдущая следующая→ ...

His voice was level and cold.
It sounded too big to have come from him and they listened at first through curiosity, as they would have to a monkey talking.
Голос у него оказался бесстрастный, холодный, несоразмерно зычный.
И они прислушались – из любопытства, как если бы мартышка вдруг заговорила.
They began to watch him as they would a man on a tight rope.
Стали следить за ним, как за канатоходцам.
They even forgot his insignificant appearance in the virtuosity with which he ran and poised and swooped upon the cold inflectionless wire of his voice, so that at last, when with a sort of swooping glide he came to rest again beside the reading desk with one arm resting upon it at shoulder height and his monkey body as reft of all motion as a mummy or an emptied vessel, the congregation sighed as if it waked from a collective dream and moved a little in its seats.
Даже невзрачность его позабыли – так виртуозен был этот бег, балансировка и скольженье по ровной и холодной проволоке голоса; и когда наконец, плавно и стремительно сойдя на низы, он смолк, стоя у аналоя, положив на него поднятую на уровень плеча руку, а обезьяньим своим тельцем застыв, как мумия или как опорожненный сосуд, слушатели вздохнули и пошевелились, точно пробуждаясь от сна, приснившегося всем им сообща.
Behind the pulpit the choir fanned steadily.
Позади кафедры хор обмахивался веерами не переставая.
Dilsey whispered,
Дилси прошептала:
"Hush, now.
«Тш-ш.
Dey fixin to sing in a minute."
Запоют, запоют сейчас».
Then a voice said,
И тут раздался голос:
"Brethren."
– Братие.
The preacher had not moved.
Проповедник не изменил позы.
His arm lay yet across the desk, and he still held that pose while the voice died in sonorous echoes between the walls.
Не снял с аналоя руки, так и стоял недвижно, пока голос затухал в гулких отзвуках меж стенами.
It was as different as day and dark from his former tone, with a sad, timbrous quality like an alto horn, sinking into their hearts and speaking there again when it had ceased in fading and cumulate echoes.
Как день от ночи, разнился этот голос от прежнего; печалью тембра напоминая альтгорн и западая в сердца их, он заново звучал там, когда уже и эхо кончило накатывать, затихло.
"Brethren and sisteren," it said again.
– Братие и сестрие, – раздалось снова.
The preacher removed his arm and he began to walk back and forth before the desk, his hands clasped behind him, a meagre figure, hunched over upon itself like that of one long immured in striving with the implacable earth,
"I got the recollection and the blood of the Lamb!"
He tramped steadily back and forth beneath the twisted paper and the Christmas bell, hunched, his hands clasped behind him.
Проповедник убрал руку, заходил взад-вперед пред аналоем – убогая, в три погибели скрюченная фигурка человека, давно и наглухо замуровавшегося в борьбу с беспощадной землей. – Во мне жива память и кровь агнца божьего! – Сгорбясь, заложив руки за спину, он упорно вышагивал из угла в угол помоста под колокольцем и бумажными фестонами.
He was like a worn small rock whelmed by the successive waves of his voice.
Он был как стертый обломок утеса, снова и снова захлестываемый, крушимый волнами собственного голоса.
With his body he seemed to feed the voice that, succubus like, had fleshed its teeth in him.
And the congregation seemed to watch with its own eyes while the voice consumed him, until he was nothing and they were nothing and there was not even a voice but instead their hearts were speaking to one another in chanting measures beyond the need for words, so that when he came to rest against the reading desk, his monkey face lifted and his whole attitude that of a serene, tortured crucifix that transcended its shabbiness and insignificance and made it of no moment, a long moaning expulsion of breath rose from them, and a woman's single soprano:
Казалось, он телом своим питает этот голос, что, как упырь, впился в него и поглощает на глазах у них всех, и вот уже не осталось ни его, ни их, ни даже голоса, а одни лишь сердца говорили с сердцами в поющих ладах, и в словах уже не было нужды, – и когда он застыл, заведя руку на аналой для опоры, задрав обезьянье лицо, точно распятый в светлой муке, преодолевшей, лишившей всякого значения неказистость его и убогость, – протяжный выдох-стон исторгся из слушателей, и чье-то сопрано:
скачать в HTML/PDF
share