5#

Холодный дом. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Холодный дом". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 686 книг и 1999 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 183 из 1035  ←предыдущая следующая→ ...

The clear, cold sunshine glances into the brittle woods and approvingly beholds the sharp wind scattering the leaves and drying the moss.
Холодный, ясный, солнечный свет заглядывает в промерзшие до хрупкости леса и с удовлетворением видит, как резкий ветер разбрасывает листья и сушит мох.
It glides over the park after the moving shadows of the clouds, and chases them, and never catches them, all day.
Целый день свет скользит по парку за бегущими тенями облаков, пытается их догнать и не может.
It looks in at the windows and touches the ancestral portraits with bars and patches of brightness never contemplated by the painters.
Он проникает в окна и кладет на портреты предков яркие полосы и блики, которые вовсе не входили в замыслы художников.
Athwart the picture of my Lady, over the great chimney- piece, it throws a broad bend-sinister of light that strikes down crookedly into the hearth and seems to rend it.
На портрет миледи, висящий над огромным камином, он бросает широкую яркую полосу, скошенную влево, как перевязь на гербе внебрачных детей, и полоса эта, изламываясь, ложится на стенки каминной ниши, словно стремясь рассечь ее надвое.
Through the same cold sunshine and the same sharp wind, my Lady and Sir Leicester, in their travelling chariot (my Lady's woman and Sir Leicester's man affectionate in the rumble), start for home.
В столь же холодный солнечный день, в столь же ветреную погоду миледи и сэр Лестер в дорожной карете (камеристка миледи и любимый камердинер сэра Лестера — на запятках) трогаются в обратный путь на родину.
With a considerable amount of jingling and whip-cracking, and many plunging demonstrations on the part of two bare-backed horses and two centaurs with glazed hats, jack-boots, and flowing manes and tails, they rattle out of the yard of the Hotel Bristol in the Place Vendome and canter between the sun-and-shadow-chequered colonnade of the Rue de Rivoli and the garden of the ill-fated palace of a headless king and queen, off by the Place of Concord, and the Elysian Fields, and the Gate of the Star, out of Paris.
Под громкий звон бубенчиков и щелканье бичей пара неоседланных коней и пара кентавров в лакированных шляпах и ботфортах, с развевающимися гривами и хвостами, рьяно рвутся вперед, вывозя грохочущую карету со двора отеля
«Бристоль» на Вандомской площади, скачут между исполосованной светом и тенью колоннадой улицы Риволи и садом рокового дворца обезглавленных короля и королевы, мчатся по площади Согласия и Елисейским полям и, проехав под Триумфальной аркой на площади Звезды, выезжают из Парижа.
Sooth to say, they cannot go away too fast, for even here my Lady Dedlock has been bored to death.
Сказать правду, чем быстрей они мчатся, тем лучше, ибо даже в Париже миледи соскучилась до смерти.
Concert, assembly, opera, theatre, drive, nothing is new to my Lady under the worn-out heavens.
Концерты, балы, опера, театр, катанье — все это старо; да и ничто не ново для миледи под одряхлевшими небесами.
Only last Sunday, when poor wretches were gay--within the walls playing with children among the clipped trees and the statues in the Palace Garden; walking, a score abreast, in the Elysian Fields, made more Elysian by performing dogs and wooden horses; between whiles filtering (a few) through the gloomy Cathedral of Our Lady to say a word or two at the base of a pillar within flare of a rusty little gridiron-full of gusty little tapers; without the walls encompassing Paris with dancing, love-making, wine-drinking, tobacco-smoking, tomb-visiting, billiard card and domino playing, quack-doctoring, and much murderous refuse, animate and inanimate--only last Sunday, my Lady, in the desolation of Boredom and the clutch of Giant Despair, almost hated her own maid for being in spirits.
Не далее как в прошлое воскресенье, когда беднота веселилась и внутри городских стен, — играя с детьми среди статуй и подстриженных деревьев Дворцового сада, гуляя группами человек в двадцать по Елисейским (что значит — «райским») полям, которые казались в тот день еще более райскими благодаря каруселям и дрессированным собакам, или изредка заходила (в очень небольшом числе) в сумрачный собор Парижской богоматери, чтобы прошептать краткую молитву у подножья колонны, озаренной трепещущим пламенем тонких восковых свечек в похожем на рашпер ржавом подсвечнике; когда беднота веселилась и за городскими стенами, окружая Париж кольцом танцевальных вечеринок, любовных приключений, выпивок, табачного дыма, поминовения усопших на кладбищах, бильярдных партий, карточных игр, состязаний в домино, шарлатанства и бесчисленных зловредных отбросов, одушевленных и неодушевленных, — не дальше как в прошлое воскресенье миледи, подавленная безысходной Скукой и томясь в лапах Гиганта Отчаяния, почти ненавидела свою собственную камеристку за то, что та была в хорошем настроении.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 1 оценках: 5 из 5 1