4#

1984. Скотный Двор. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "1984. Скотный Двор". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 667 книг и 1955 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 174 из 289  ←предыдущая следующая→ ...

Within thirty seconds, it occurred to him, O'Brien would be back at his interrupted and important work on behalf of the Party.
Через полминуты, подумал Уинстон, хозяин вернется к ответственной партийной работе.
Chapter 9
IX
Winston was gelatinous with fatigue.
От усталости Уинстон превратился в студень.
Gelatinous was the right word.
Студень -- подходящее слово.
It had come into his head spontaneously.
Оно пришло ему в голову неожиданно.
His body seemed to have not only the weakness of a jelly, but its translucency.
Он чувствовал себя не только дряблым, как студень, но и таким же полупрозрачным.
He felt that if he held up his hand he would be able to see the light through it.
Казалось, если поднять ладонь, она будет просвечивать.
All the blood and lymph had been drained out of him by an enormous debauch of work, leaving only a frail structure of nerves, bones, and skin.
Трудовая оргия выпила из него кровь и лимфу, оставила только хрупкое сооружение из нервов, костей и кожи.
All sensations seemed to be magnified.
Все ощущения обострились чрезвычайно.
His overalls fretted his shoulders, the pavement tickled his feet, even the opening and closing of a hand was an effort that made his joints creak.
Комбинезон тер плечи, тротуар щекотал ступни, даже кулак сжать стоило такого труда, что хрустели суставы.
He had worked more than ninety hours in five days.
За пять дней он отработал больше девяноста часов.
So had everyone else in the Ministry.
И так -- все в министерстве.
Now it was all over, and he had literally nothing to do, no Party work of any description, until tomorrow morning.
Но теперь аврал кончился, делать было нечего -- совсем никакой партийной работы до завтрашнего утра.
He could spend six hours in the hiding-place and another nine in his own bed.
Шесть часов он мог провести в убежище и еще девять -- в своей постели.
Slowly, in mild afternoon sunshine, he walked up a dingy street in the direction of Mr Charrington's shop, keeping one eye open for the patrols, but irrationally convinced that this afternoon there was no danger of anyone interfering with him.
Под мягким вечерним солнцем, не торопясь, он шел по грязной улочке к лавке мистера Чаррингтона и, хоть поглядывал настороженно, нет ли патруля, в глубине души был уверен, что сегодня вечером можно не бояться, никто не остановит.
The heavy brief-case that he was carrying bumped against his knee at each step, sending a tingling sensation up and down the skin of his leg.
Тяжелый портфель стукал по колену при каждом шаге, и удары легким покалыванием отдавались по всей ноге.
Inside it was the book, which he had now had in his possession for six days and had not yet opened, nor even looked at.
В портфеле лежала книга, лежала уже шестой день, но до сих пор он не то что раскрыть ее -- даже взглянуть на нее не успел.
On the sixth day of Hate Week, after the processions, the speeches, the shouting, the singing, the banners, the posters, the films, the waxworks, the rolling of drums and squealing of trumpets, the tramp of marching feet, the grinding of the caterpillars of tanks, the roar of massed planes, the booming of guns--after six days of this, when the great orgasm was quivering to its climax and the general hatred of Eurasia had boiled up into such delirium that if the crowd could have got their hands on the 2,000 Eurasian war-criminals who were to be publicly hanged on the last day of the proceedings, they would unquestionably have torn them to pieces--at just this moment it had been announced that Oceania was not after all at war with Eurasia.
На шестой день Недели ненависти, после шествий, речей, криков, пения, лозунгов, транспарантов, фильмов, восковых чучел, барабанной дроби, визга труб, маршевого топота, лязга танковых гусениц, рева эскадрилий и орудийной пальбы, при заключительных судорогах всеобщего оргазма, когда ненависть дошла до такого кипения, что попадись толпе те две тысячи евразийских военных преступников, которых предстояло публично повесить в последний день мероприятий, их непременно растерзали бы, -- в этот самый день было объявлено, что Океания с Евразией не воюет.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 7 оценках: 4 из 5 1