5#

Три мушкетера. Часть вторая. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Три мушкетера. Часть вторая". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 815 книг и 2646 познавательных видеороликов в бесплатном доступе.

страница 171 из 310  ←предыдущая следующая→ ...

Nevertheless, time passed on, and the Rochellais did not surrender.
Однако время шло, а ларошельцы не сдавались.
The last spy that was taken was the bearer of a letter.
Последний гонец, которого поймали осаждающие, вез письмо Бекингэму.
This letter told Buckingham that the city was at an extremity; but instead of adding,
В письме сообщалось, правда, что город доведен до последней крайности, но в нем не говорилось в заключение:
"If your succor does not arrive within fifteen days, we will surrender," it added, quite simply,
«Если ваша помощь не подоспеет в течение двух недель, мы сдадимся», а было просто сказано:
"If your succor comes not within fifteen days, we shall all be dead with hunger when it comes."
«Если ваша помощь не подоспеет в течение двух недель, то к тому времени, когда она явится, мы все умрем с голоду».
The Rochellais, then, had no hope but in Buckingham.
Итак, ларошельцы возлагали надежды только на Бекингэма.
Buckingham was their Messiah.
Бекингэм был их мессией.
It was evident that if they one day learned positively that they must not count on Buckingham, their courage would fail with their hope.
Было очевидно, что, если бы им стало доподлинно известно, что на Бекингэма рассчитывать больше нечего, они потеряли бы вместе с надеждой и мужество.
The cardinal looked, then, with great impatience for the news from England which would announce to him that Buckingham would not come.
Поэтому кардинал с большим нетерпением ждал из Англии известий о том, что Бекингэм не прибудет под Ла-Рошель.
The question of carrying the city by assault, though often debated in the council of the king, had been always rejected.
In the first place, La Rochelle appeared impregnable.
Then the cardinal, whatever he said, very well knew that the horror of bloodshed in this encounter, in which Frenchman would combat against Frenchman, was a retrograde movement of sixty years impressed upon his policy; and the cardinal was at that period what we now call a man of progress.
Вопрос о том, чтобы взять город приступом, часто обсуждался в королевском совете, но его всегда отклоняли: во-первых, Ла-Рошель казалась неприступной, а во-вторых, кардинал, что бы он ни говорил, отлично понимал, что такое кровопролитие, когда французам пришлось бы сражаться против французов же, явилось бы в политике возвращением на шестьдесят лет назад, а кардинал был для своего времени человеком передовым, как теперь выражаются.
In fact, the sack of La Rochelle, and the assassination of three of four thousand Huguenots who allowed themselves to be killed, would resemble too closely, in 1628, the massacre of St. Bartholomew in 1572; and then, above all this, this extreme measure, which was not at all repugnant to the king, good Catholic as he was, always fell before this argument of the besieging generals—La Rochelle is impregnable except to famine.
В самом деле, разгром Ла-Рошели и убийство трех или четырех тысяч гугенотов, которые скорее дали бы себя убить, чем согласились сдаться, слишком походили бы в 1628 году на Варфоломеевскую ночь 1572 года; да и, наконец, это крайнее средство, к которому сам король, как ревностный католик, отнюдь не высказывал отвращения, неизменно отвергалось осаждающими генералами, выдвигавшими следующий довод: Ла-Рошель нельзя взять иначе, как только голодом.
The cardinal could not drive from his mind the fear he entertained of his terrible emissary—for he comprehended the strange qualities of this woman, sometimes a serpent, sometimes a lion.
Кардинал не мог отогнать от себя невольный страх, который внушала ему его страшная посланница: и он тоже подметил странные свойства этой женщины, казавшейся то змеей, то львицей.
Had she betrayed him?
Не изменила ли она ему?
Was she dead?
Не умерла ли?
He knew her well enough in all cases to know that, whether acting for or against him, as a friend or an enemy, she would not remain motionless without great impediments; but whence did these impediments arise?
Во всяком случае, он достаточно хорошо изучил ее и знал, что, независимо от того, действовала ли она в его пользу или против него, была ли ему другом или недругом, она не оставалась в бездействии, если только ее не вынуждали к этому большие препятствия.
скачать в HTML/PDF
share