7#

Двенадцать стульев. - параллельный перевод

Изучайте английский язык с помощью параллельного текста книги "Двенадцать стульев". Метод интервальных повторений для пополнения словарного запаса английских слов. Встроенный словарь. Аналог метода Ильи Франка по изучению английского языка. Всего 797 книг и 2433 познавательных видеоролика в бесплатном доступе.

страница 111 из 302  ←предыдущая следующая→ ...

Some of them were wooden palaces with verandahs of shining glass and newly painted iron roofs.
Были среди них целые деревянные дворцы, блещущие стеклом своих веранд и свежевыкрашенными железными крышами.
Some were simple log cabins with tiny square windows, real box-traps for holiday-makers.
Были и простые деревянные срубы с крохотными квадратными оконцами – настоящие капканы для дачников.
Налетела Удельная, потом Малаховка, сгинуло куда-то Красково.
– Смотрите, Воробьянинов! – закричал Остап. – Видите – двухэтажная дача.
Это дача Медикосантруда.
– Вижу.
Хорошая дача.
– Я жил в ней прошлый сезон.
– Вы разве медик? – рассеянно спросил Воробьянинов.
– Я буду медиком.
Ипполит Матвеевич удовлетворился этим странным объяснением.
Он волновался.
While the passengers scanned the horizon with the air of experts and told each other about the history of Moscow, muddling up what they vaguely remembered about the battle of Kalka, Ippolit Matveyevich was trying to picture the furniture museum.
В то время как пассажиры с видом знатоков рассматривали горизонт и, перебирая сохранившиеся в памяти воспоминания о битве при Калке, рассказывали друг другу прошлое и настоящее Москвы, Ипполит Матвеевич упорно старался представить себе Государственный музей мебели.
He imagined a tremendously long corridor lined with chairs.
Музей представлялся ему в виде многоверстного коридора, по стенам которого шпалерами стояли стулья.
He saw himself walking rapidly along between them.
Воробьянинов видел себя быстро идущим между стульями.
"We still don't know what the museum will be like . . . how things will turn out," he was saying nervously.
– Как еще будет с музеем мебели, неизвестно.
Обойдется?
"It's time you had some shock treatment, Marshal.
– Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством.
Stop having premature hysterics!
Не устраивайте преждевременной истерики.
If you can't help suffering, at least suffer in silence."
Если вы уже не можете не переживать, то переживайте молча.
The train bounced over the switches and the signals opened their mouths as they watched it.
Не найдя поддержки, Ипполит Матвеевич принялся переживать молча.
The railway tracks multiplied constantly and proclaimed the approach of a huge junction.
Поезд прыгал на стрелках.
Глядя на поезд, семафоры разевали рты.
Пути учащались.
Чувствовалось приближение огромного железнодорожного узла.
Grass disappeared from the sides and was replaced by cinder; goods trains whistled and signalmen hooted.
Трава исчезла – ее заменил шлак.
Свистали маневровые паровозы.
Стрелочники трубили в рога.
The din suddenly increased as the train dived in between two lines of empty goods trucks and, clicking like a turnstile, began counting them off.
Внезапно грохот усилился.
Поезд вкатился в коридор между порожними составами и, щелкая, как турникет, стал пересчитывать вагоны:
– Белый изотермический, Ташкентская, срочный возврат, годен для рыбы и мяса, оборудован крючьями.
– Темный дуб, палубная обшивка, мягкие рессоры, спальный вагон прямого сообщения.
– Дюжина товарных Рязано-Уральской дороги.
Измараны меловыми знаками.
– Срочный возврат в Баку, нефтяные цистерны.
– Пролетарии всех стран, соединяйтесь.
Вагон-клуб Дорпрофсожа М-Казанской дороги.
– Раз, два, три… Восемь… Десять… Платформы, груженные лесом.
И вдруг, в стороне, забытый ветеран – обтрепанный вагон-микст с надписью:
«Деникинский фронт».
The tracks kept dividing.
Пути вздваивались.
The train leapt out of the corridor of trucks and the sun came out.
Поезд выскочил из коридора.
Ударило солнце.
Down below, by the very ground, point signals like hatchets moved rapidly backward and forward.
Низко, по самой земле, разбегались стрелочные фонари, похожие на топорики.
Валил дым.
Паровоз, отдуваясь, выпустил белоснежные бакенбарды.
There came a shriek from a turntable where depot workers were herding a locomotive into its stall.
На поворотном кругу стоял крик.
Деповцы загоняли паровоз в стойло.
The train's joints creaked as the brakes were suddenly applied.
От резкого торможения хрустнули поездные суставы.
Everything squealed and set Ippolit Matveyevich's teeth on edge.
Все завизжало, и Ипполиту Матвеевичу показалось, что он попал в царство зубной боли.
The train came to a halt by an asphalt platform.
Поезд причалил к асфальтовому перрону.
It was Moscow.
Это была Москва.
It was Ryazan Station, the freshest and newest of all the Moscow termini.
Это был Рязанский вокзал – самый свежий и новый из всех московских вокзалов.
None of the eight other Moscow stations had such vast, high-ceilinged halls as the Ryazan.
Ни на одном из восьми остальных московских вокзалов нет таких обширных и высоких зал, как на Рязанском.
The entire Yaroslavl station with all its pseudo-Russian heraldic ornamentation could easily have fitted into the large buffet-restaurant of the Ryazan.
Весь Ярославский вокзал, с его псевдорусскими гребешками и геральдическими курочками, легко может поместиться в его большом зале для ожидания.
Московские вокзалы – ворота города.
Ежедневно эти ворота впускают и выпускают тридцать тысяч пассажиров.
Через Александровский вокзал входит в Москву иностранец на каучуковых подошвах, в костюме для гольфа – шаровары и толстые шерстяные чулки наружу.
С Курского попадает в Москву кавказец в коричневой бараньей шапке с вентиляционными дырочками и рослый волгарь в пеньковой бороде.
С Октябрьского выскакивает полуответственный работник с портфелем из дивной свиной кожи.
Он приехал из Ленинграда по делам увязки, согласования и конкретного охвата.
Представители Киева и Одессы проникают в столицу через Брянский вокзал.
Уже на станции Тихонова Пустынь киевляне начинают презрительно улыбаться.
Им великолепно известно, что Крещатик – наилучшая улица на земле.
Одесситы тащат с собой тяжелые корзины и плоские коробки с копченой скумбрией.
Им тоже известна лучшая улица на земле.
Но это не Крещатик – это улица Лассаля, бывшая Дерибасовская.
Из Саратова, Аткарска, Тамбова, Ртищева и Козлова в Москву приезжают с Павелецкого вокзала.
Самое незначительное число людей прибывает в Москву через Савеловский вокзал.
Это – башмачники из Талдома, жители города Дмитрова, рабочие Яхромской мануфактуры или унылый дачник, живущий зимою и летом на станции Хлебниково.
Ехать здесь в Москву недолго.
Самое большое расстояние по этой линии – сто тридцать верст.
Но с Ярославского вокзала попадают в столицу люди, приехавшие из Владивостока, Хабаровска и Читы – из городов дальних и больших.
Самые диковинные пассажиры – на Рязанском вокзале.
Это узбеки в белых кисейных чалмах и цветочных халатах, краснобородые таджики, туркмены, хивинцы и бухарцы, над республиками которых сияет вечное солнце.
The concessionaires pushed their way through to the exit and found themselves on Kalanchev Square.
Концессионеры с трудом пробились к выходу и очутились на Каланчевской площади.
скачать в HTML/PDF
share
основано на 2 оценках: 4 из 5 1